Театр «Мастерская Петра Фоменко» представил премьеру новой работы Оли Мухиной.
Театр «Мастерская Петра Фоменко» представил премьеру новой работы Оли Мухиной – поэтической мистерии в двух частях под названием «4 дня в 25 кадре». Режиссером-постановщиком выступил Евгений Каменькович, для которого Мухина писала пьесу, зная о теплом приеме ее творчества в этом театре.
Творчество Оли Мухиной часто вызывает столь же неоднозначную реакцию, как и работы Киры Муратовой. Вспоминается случай, когда Александр Розенбаум после просмотра фильма Муратовой на «Кинотавре» публично предложил ей «полечиться», что вызвало шок у публики. Однако Муратова с присущей ей мудростью ответила, что не прочь отдохнуть в дорогой клинике, где можно было бы поправить здоровье, погружаясь в мир фантазий.
Аналогично, когда в 1996 году «Мастерская Петра Фоменко» впервые представила пьесу Оли Мухиной «Таня-Таня», критики также не скупились на острые комментарии. Сегодня, по прошествии многих лет, ее новая пьеса «4 дня в 25 кадре» вновь провоцирует разговоры о «безумии», хотя многие забывают, что каждый из нас в той или иной мере является частью абсурдного мира.
В начале спектакля «4 дня в 25 кадре» зрители видят вывеску «Зябликово», украшенную птицей. Это название вызывает ассоциации с «Бибирево» из ранней пьесы Мухиной «Таня-Таня», где был описан райский сад с вечной хорошей погодой, пением птиц, танцующими и смеющимися женщинами, которых беззаветно любил некий Охлобыстин.
Однако «Зябликово» в новой постановке предстает как элитная психиатрическая клиника. Сценограф Евгения Шутина разместила в центре сцены клумбу с роскошными, но увядшими цветами, создавая образ, напоминающий современный крематорий с его искусственным умиротворением и пением птиц.
Таким образом, публика оказывается на своеобразной «волшебной горе» – пристанище для измученных душ, существующих в призрачной реальности, подобно героям романа Томаса Манна. Пациенты клиники, преимущественно молодые и утонченные, проводят время за занятиями йогой, арт-терапией, а также ловлей рыбы и сбором грибов прямо в клумбах.
Главный герой – «сумасшедший красавец», как он обозначен в программке, носящий имя Бориса Бабочкина и отчасти напоминающий легендарного советского актера. Его роль исполняет Борис Яновский, талант которого уже был замечен в постановках ГИТИСа мастерской Каменьковича и Крымова. Этот романтичный и неглупый молодой человек был отправлен в клинику родителями, которые, подобно помещикам из известной истории про холопа, надеются избавить его от зависимости от гаджетов.
Мать Бабочкина, Таня (Серафима Огарева), снова отсылает к «Тане-Тане». Она появляется в шляпке из полупрозрачных крыльев и постоянно повторяет мантру: «Все меня хотят», что указывает на ее собственное навязчивое состояние. Эти же слова позже произнесет и ее сын Борис, одержимый идеальной, почти блоковской незнакомкой по имени Ирина.
Отец Бориса, которого играет Амбацрум Кабанян, – это самовлюбленный красавец с красноречивой фамилией Подлецов. Вся семейная пара излучает повышенный эротизм, пребывая в состоянии постоянной неги. Прямо на сцене у Подлецова завязывается роман с его бывшей пассией, экзальтированной продавщицей мороженого (Елизавета Бойко), которую тоже зовут Таня. Сын такой «бабочки» и «нарцисса» не может быть никем иным, кроме «снежинки» – так сегодня называют некоторых представителей поколения двадцатилетних.
Среди персонажей также присутствует Ольга Леопардовна (Галина Кашковская) в эффектном леопардовом костюме, сочетающая в себе черты Книппер-Чеховой и «простой русской бабы с непростой кредитной историей». Эта колоритная дама отвечает за кибербезопасность клиники.
Среди пациенток выделяются чемпионка по гимнастике Ада (Роза Шмуклер), олицетворяющая одну из «трёх сестер», в которых, по выражению Оли Мухиной, «мы все заблудились», и мастер спорта по гребле Рая (Мария Геращенко). Присутствуют также другие русские красавицы в кокошниках, находящиеся в активном поиске мужчин.
За порядком в клинике наблюдает охранник Магомед Магомедович (Игорь Войнаровский), говорящий с кавказским акцентом. Его поведение настолько эксцентрично, что зритель начинает сомневаться, является ли он сотрудником или одним из пациентов. Внезапно по авансцене проносится что-то в горизонтальном положении – оказывается, это крокодил.
Используемый на сцене экран, задуманный, вероятно, как увеличительное стекло, на самом деле лишь отвлекает внимание и воспринимается как ирония над множеством постановок, злоупотребляющих подобным приемом.
Новая пьеса Оли Мухиной лишена той беззаботной легкости, которая отличала ее ранние работы; в ней звучит иной, более глубокий обертон. Поклонницы ее творчества, когда-то молодые, теперь сами стали теми «женщинами за сорок», о которых была крылатая фраза в «Тане-Тане»: «Кто впустил в дом женщин за сорок». Они вошли в него сами, и теперь смотрят на мир совершенно по-другому.
