Создание уникального стиля в театре — это своего рода признак значимости художника. Актер и музыкант Владимир Панков, выпускник ГИТИСа и автор концепции Saundрама, вошел в историю театрально-музыкального искусства еще два десятилетия назад. Его Центр драматургии и режиссуры на Соколе стал известной площадкой, а теперь он незримо связан с центральным «Ленкомом». Время пролетело незаметно: бывший молодой лидер и экспериментатор вырос в признанного мастера. Сегодня Владимир Панков отмечает юбилей — ему 50 лет.
Творчество Панкова отличается многогранностью и насыщенностью. В его спектаклях на сцене одновременно задействованы многочисленные актеры и музыканты. Под его руководством современная пьеса или небольшой классический текст могут превратиться в настоящую симфонию. Слово здесь настолько тесно сплетено со звуком, что кажется, будто они всегда существовали только вместе. При этом Панков активно использует найденный им в экспедициях редкий фольклор и диковинные музыкальные инструменты. С их помощью он по-новому интерпретирует старые и создает новые тексты, ставя спектакли, которые вызывают широкий резонанс в Москве.
Не будучи физиком-математиком, он продемонстрировал, что театральное пространство — понятие условное. Масштабная форма может жить и прекрасно себя чувствовать даже на очень небольшой площади. Он задействует каждый квадратный метр, а порой, кажется, и сантиметр, по горизонтали и вертикали. Многочасовые представления, как, например, «Скоморох Помфалон», идущий почти шесть часов, пролетают на одном дыхании — не успеваешь опомниться, как наступает финал.
Не одно поколение студентов освоило его метод Saundрама, став по-настоящему универсальными артистами. А самому Владимиру всего пятьдесят. Он энергичен и подвижен, эмоционален и совершенно лишен пафоса, который часто сопровождает высокий статус. Внешне он все еще похож на мальчишку, но мудр, как человек, познавший нечто глубокое, что вызывает доверие у тех, кто идет за ним.
В настоящее время режиссер готовит премьеру в театре «Ленком» — свою первую постановку на этой сцене. Конечно же, она масштабная и задействует всю труппу — спектакль «Репетиция оркестра» по мотивам одноименного сценария Федерико Феллини. Выбор материала не случаен: для Панкова жизнь подобна большому оркестру, полному необъяснимой клоунады, где свобода парадоксальным образом переплетается с несвободой. Об этих и других философских темах мы поговорили с Владимиром Панковым.
Диалог с Владимиром Панковым
— Владимир, что для вас сегодня означают понятия «свобода» и «ограничения»?
— Свобода существует только в равновесии с ограничениями. Без них она может превратиться во вседозволенность. Свобода обнаруживает себя именно в ограничении, тогда ее по-настоящему ценишь.
— В чем ответственность художника?
— Я бы переформулировал: все ли возможно в искусстве? Нет, не все. Художественное решение допустимо, если я могу «поставить» в этот рисунок своего папу, маму, своих детей. Если да, то это решение правильное. В противном случае — нет. Вот принцип, который удерживает меня от вседозволенности, пошлости и подобного.
— Музыка важнее слов? Особенно видя, как в последние годы слова во всем мире обесценились?
— Мне кажется, слово все-таки первостепенно. И это говорит вам человек, который занимается музыкой. Потому что музыка и слово для меня практически одно и то же, они неразрывны.
Но если говорить о слове, которое человек дает и держит, оставаясь ему верным, — это ценности, которые должны передаваться через воспитание, через педагогику. Если родители не держат свое слово, то и ребенок не научится этому. То же относится и к педагогам. Детей невозможно просто «научить», они запоминают, какой человек ты сам. Мы ведь все немножечко зеркалим друг друга. Человека во многом определяет круг людей, с которыми он связан. Этот круг людей тоже воспитывает.
— Если бы у вас было право выключить слова, воспользовались бы им? Возможен ли мир без них?
— Мне кажется, это глубокая философская история. Это было бы возможно, если бы люди до такой степени объединились, что могли бы понимать друг друга, просто помолчав. Ведь бывает такое, когда у тебя есть человек, с которым ты можешь помолчать, потому что все понятно без слов. Но не стоит забывать: «В начале было Слово, и Слово было у Бога».
— Вам снится музыка?
— Сам по себе сон — это тоже по большому счету музыка. Это вибрация.
— Актеры нового поколения: они жертвы соцсетей и искусственного интеллекта? Как все это влияет на театр и актерскую профессию?
— Новое время — это данность, которую мы принимаем. Человек живет, развивается. Искусственный интеллект — данность, цифровизация — данность, и от этого никуда не уйти. Так же, как в свое время появился джаз, как появился рэп. Я не могу сказать, что они — жертвы. Конечно, с приходом цифровых технологий и соцсетей появились и сложности — за свои слова никто не готов отвечать, можно сказать что угодно, нахамить кому угодно и остаться безнаказанным. Самое страшное, мне кажется, когда люди перестают отвечать за слова.
— В чем слабость и сила нового поколения в профессии? Например, по сравнению с вашим поколением?
— Их сила в том, что они более свободны, у них больше выбора. Они более бесстрашные, готовы к разным экспериментам. С другой стороны, их слабость — в малодушии и инфантилизме. Когда есть большой выбор, человек меньше чем-то дорожит: попробовал — бросил. Мы отличались тем, что у нас был трепет. У них этого трепета меньше.
— Что нужно, чтобы люди театра перестали бороться за влияние?
— В музыке, особенно в джазе, надо уметь «пропускать». Пропускать партнера, пропускать солиста. Сегодня ты — солист, завтра другой — солист. И в одном концерте они могут меняться. В чем проявляется интеллигентность: открылся троллейбус, и все, расталкивая друг друга, бегут. Интеллигентность заключается в том, чтобы пропустить всех и только тогда зайти. А если уже не будет места, то зайти в следующий. В первую очередь должно быть уважение к другому человеку.
— И чтобы театральное сообщество наконец объединилось и снова стало тем, чем было еще совсем недавно, — братством. Только подлинным братством, а не декларативно заявляемым в День театра?
— Я не верю в это братство. Раньше я старался в это поверить. Сейчас могу сказать, что в актерское братство — не верю. Я верю, что театр может объединиться внутри команды, как театр — дом, театр — семья. В это верю. Разные художники по своей сути очень ревностно относятся друг к другу. Но это тоже их топливо, нельзя этого не замечать!
— А может быть, вам все равно — каждый художник в мире искусства сам по себе и выживает как может?
— Мы все взаимосвязаны, но только невербально. Мы все связаны, смотрим друг за другом, что-то подсматриваем — это естественный процесс.
— Во что сегодня можно верить? И кому можно верить?
— В первую очередь надо верить Богу. И попытаться начать верить в человека. Попытаться. Это очень сложно.
— Метафора, которая сегодня лучше всего подойдет ЦДР?
— Надежды маленький оркестрик под управлением любви.
