Знаменитый саксофонист и джазовый новатор Алексей Козлов отмечает свой девяностый день рождения.
Главный стиляга страны, лидер группы «Арсенал», выдающийся саксофонист и джазовый композитор Алексей Козлов отмечает 90-летний юбилей. Несмотря на то что музыкант недавно завершил активные выступления на сцене, он ежегодно радует друзей и поклонников музыкальными номерами в своем клубе в день рождения. К этому праздничному событию мы побеседовали с Алексеем Семеновичем о его самых ярких выступлениях, жизненных воспоминаниях, необычном опыте занятий на саксофоне в пустой цистерне, а также о главных радостях и разочарованиях его долгой и насыщенной жизни.
— Алексей Семенович, о чем мечтали, что хотели реализовать в жизни? Что удалось, а что еще только предстоит?
— Мне 90 лет. Я являюсь заслуженным и народным артистом, мой клуб успешно функционирует и развивается — можно сказать, все мои мечты сбылись.
— Какие воспоминания из детства греют душу до сих пор?
— Яркие воспоминания связаны с футболом на стадионе «Динамо», куда мы с друзьями тайком проникали, с коротковолновым радиоприемником. Запомнился фильм «Серенада солнечной долины», который изменил моё восприятие мира, а также встреча в 1951 году с легендарным барабанщиком Лаци Олахом, после которой я загорелся идеей стать джазовым барабанщиком. Но тогда я уже учился в девятом классе, так что детство к тому моменту уже завершилось.
— Война поделила жизнь на «до» и «после»? Что поддерживало семью в те годы?
— Моя мама, будучи музыкантом-теоретиком, проявила невероятную выносливость и адаптивность в те годы, берясь за любую доступную работу и сплачивая людей вокруг себя. Возможно, это, а также моё мгновенное взросление, помогли нам выстоять. Мне было всего шесть лет, но я отчётливо помню ощущение, что детство закончилось, хотя мир при этом не рухнул. Я сразу осознал всю серьёзность ситуации и необходимость стойко переносить любые трудности, взяв на себя ответственность за своё поведение, чтобы не создавать лишних проблем для близких.
— Вы собирали грампластинки? Какие самые необычные экземпляры удалось раздобыть? В чем их ценность была?
— Нет, я не занимался коллекционированием. У меня был старый патефон с пластинками, потом появились радиоприемник и катушечный магнитофон. Я записывал на магнитофон зарубежную музыку, которую потом «снимал» для себя на замедленной скорости, поскольку нот не было. «Фарцовка» винила пришла уже в 80-е годы, и тогда ценность заключалась не столько в самих пластинках, сколько в процессе их добывания: «достать», «купить из-под полы» или даже «унести» — термины, которые, вероятно, требуют пояснений для современного поколения. Всё, что было накоплено, я давно раздал.
— Оглядываясь назад, можете вспомнить самое необычное место, в котором пришлось выступать?
— Таких мест было множество, особенно во времена «подпольных» выступлений «Арсенала».
Пожалуй, самым удивительным был концерт в Музее Владимира Ильича Ленина в Ульяновске в начале 80-х. А летом 1958 года, когда нас отправили на целину для строительства, саксофон стал для меня настоящим спасением. С наступлением сумерек я уходил заниматься в заброшенную пустую цистерну, забирался внутрь, садился на ящик и играл часами. У меня даже был помощник — Женя Кулага, студент с моего курса. Узнав, что я беру саксофон, он захватил с собой малый барабан и тарелку, чтобы мне аккомпанировать. Хотя он не был барабанщиком, он очень любил музыку и хотел научиться играть. После того как я заканчивал свои упражнения, Женя присоединялся ко мне со своим барабаном и тарелкой. Тогда мы начинали играть джаз вдвоём. Получался такой мини-концерт для всех желающих целинников, которые располагались вокруг цистерны и слушали нас, независимо от того, насколько они любили джаз.
— Какой был самый запоминающийся концерт?
— Среди самых ярких выступлений я бы выделил концерт в «Карнеги-холле», юбилей Василия Аксёнова и, безусловно, телемост для миллионов зрителей в 1984 году. Это было поистине уникальное событие, когда группа «Арсенал» участвовала в первом в истории телемосте Москва—Калифорния, причём по настоянию американской стороны. Стив Возняк, американец польского происхождения, инициировал этот проект, связав студию в Останкино с долиной в Сан-Бернардино, где была установлена огромная сцена с гигантскими телеэкранами, собравшая более трёхсот тысяч зрителей. Возняк вёл переговоры с Гостелерадио, предлагая, очевидно, значительные средства, при условии участия «Арсенала», соответствующего международному уровню. Гостелерадио, под руководством товарища Лапина, известного борца с джазом и рок-музыкой, согласилось, вероятно, потому, что событие было приурочено к стыковке космических станций «Аполлон» и «Союз», что имело большое политическое значение для СССР. После официальной части последовало включение Сан-Бернардино, и на экране мы увидели грандиозное зрелище: сотни тысяч зрителей в естественном амфитеатре долины перед огромным помостом с аппаратурой и гигантскими телеэкранами размером с восьмиэтажный дом. Сначала выступила популярная австралийская группа Men at Work, а затем настала наша очередь. Мы исполнили три композиции. Во время выступления я иногда поглядывал на большой экран в студии, где одна из американских камер показывала общий план с нашими огромными изображениями и морем слушающих нас зрителей. Играя, мы видели себя глазами американцев. Реакция публики была невероятной, о такой можно только мечтать. В те времена поразить западную аудиторию советским джазом было легче, чем сейчас, ведь мы жили в изоляции, и считалось, что в СССР есть только «балет, ракеты и Енисей». После нашего выступления состоялся небольшой джем-сейшн с калифорнийскими музыкантами. Сигнал через спутник запаздывал на две секунды в обе стороны. Мы выбрали медленный блюз и сыграли его вместе через космос, глядя друг на друга через телеэкраны. Всё казалось сном, необыкновенным событием, словно из научно-фантастического фильма. Однако праздничное настроение было тут же омрачено: в вечерних новостях и центральных газетах о телемосте написали подробно, но наше выступление нигде не упомянули. «Арсенал» был полностью проигнорирован.
— Какая музыка, исполнители нравились раньше и что заряжает и вдохновляет сейчас?
— Свежую музыку желательно слушать вживую, но я уже редко куда-либо выбираюсь. Однако любимые композиции я слушаю постоянно, и они продолжают меня вдохновлять. С детства я был очарован всем, что отличалось уникальным, изысканным стилем, который, как мне казалось, был разрушен Первой мировой войной. Я восхищался такими личностями, как Джон Рёскин или Уильям Моррис, которые пытались сохранить эстетику уходящего мира под натиском промышленной революции, массового производства и, по сути, массовой культуры. Эти мои размышления я попытался воплотить в некоторых произведениях, вошедших в мой сольный альбом «Горы Киммерии».
Работая над аранжировками для Квартета имени Шостаковича, я оказался под влиянием французских композиторов: Габриэля Форе, Клода Дебюсси, Мориса Равеля, Эрика Сати, а также Джона Маклафлина и его группы Mahavishnu Orchestra.
В конце 90-х, в период «электронного Арсенала», накопив опыт работы с камерной оркестровкой, мне захотелось применить его по-новому, играя с музыкантами, способными к самостоятельной импровизации и привнесению собственного видения в музыку, а не просто механическому исполнению моих указаний. Так возник глубокий интерес к музыке Махавишну, Бородина, Рахманинова, Римского-Корсакова, Вагнера, Равеля, а также к близким нам по духу джазовым исполнителям: Яну Гарбареку, Киту Джарретту, Майлзу Дэвису, Пэту Мэтени, Ральфу Таунеру и группе «Ореон».
— Чем гордитесь больше всего в жизни?
— Больше всего я горжусь своим клубом — это действительно воплощение давней мечты.
— А главные разочарования в жизни?
— Мои главные разочарования — это Горбачёв и распад Советского Союза.
— Кому и за что больше всего благодарны в жизни?
— Я благодарен отцу за то, что он купил мне первый коротковолновый радиоприемник и магнитофон. Несмотря на наши идеологические различия, он не мог мне отказать и, как истинный энтузиаст, заражался моими увлечениями, часто поступая вопреки своим убеждениям.
Огромная благодарность Уиллису Коноверу и его радиопередачам, которые я слушал на отцовском приёмнике. Они помогли мне быстро найти своё призвание и даже профессию, своевременно отстранив меня от сомнительных развлечений: Бродвея, ресторанов, фарцовки, «плясок» и «процессов», направив к радиоприемнику и магнитофону. Ещё неизвестно, кем бы я стал и куда бы меня занесло, если бы не постоянные выпуски программы Music USA с Уиллисом Коновером. А когда я услышал в его программе собственное исполнение и затем лично встретился с этим «человеком-голосом» в Москве… это было нечто!
Также я благодарен Дмитрию Шостаковичу за его официальное одобрение и содействие в выпуске моей первой пластинки, Юрию Саульскому за ценный опыт работы в «ВИО-66», Юрию Володарскому за приглашение на телевидение, всем участникам группы «Арсенал» и, конечно, моей жене Ляле.
