Самарский театр представил легендарные балеты дягилевской эпохи
Самарский театр оперы и балета имени Шостаковича торжественно открыл свой 95-й юбилейный сезон премьерой, которая была посвящена сразу нескольким значимым датам. Наряду с общероссийским празднованием 145-летия со дня рождения великого балетного реформатора Михаила Фокина, отмечалось и 115-летие первых показов двух знаменитейших балетов из репертуара Дягилева и Фокина — «Жар-птицы» и «Шахерезады». Эти постановки были представлены Сергеем Дягилевым на сцене парижской Гранд-опера в июне 1910 года в рамках легендарных «Русских сезонов». Андрис Лиепа, известный своим мастерством в возрождении и реставрации шедевров русского балетного Серебряного века, сумел виртуозно перенести самарских зрителей на 115 лет назад, в атмосферу Парижа начала XX века.
Андрис Лиепа посвятил работе с балетным наследием Дягилева более тридцати лет. Отличительной чертой его постановок является не только безупречная точность и яркая детализация, с которой он воссоздает исторические образы на сцене, но и его стремление вдохнуть новую жизнь в эти шедевры, чтобы они продолжали будоражить сердца современного зрителя, подобно тому, как они в свое время покорили изысканную парижскую публику. Примечательно, что премьера «Жар-птицы» в Самаре последовала за июльским показом этого балета на Исторической сцене Большого театра, тогда как «Шахерезада» была представлена самарским балетоманам даже раньше, чем московской публике, для которой она запланирована лишь на ноябрь.
«Шахерезада» и культурный переворот в Париже
Сегодня сложно в полной мере осознать тот феноменальный успех, который произвел балет «Шахерезада» на своей премьере 4 июня 1910 года. Это было подлинное увлечение дягилевским балетом, когда балетные шаровары и чалма, придуманные художником Бакстом, стали определять новый стиль в французских домах высокой моды. В тренде появились платья-абажур, тюрбаны с украшенными перьями эгретами, юбки-шаровары, а также изумрудные и коралловые оттенки. Один из самых известных кутюрье того времени, Поль Пуаре, даже организовал по мотивам балета костюмированный бал «Тысяча и две ночи» с нарядами, отсылающими к арабской и персидской культуре.
«Шахерезада», основанная на сюжете арабской сказки «О царе Шахрияре и его брате» из сборника «Тысяча и одна ночь», под музыку симфонической сюиты Николая Римского-Корсакова, стала знаковым произведением. В 1910 году ее постановка Михаилом Фокиным для труппы Дягилева в Париже произвела настоящую эстетическую революцию. Балет, смело изображающий насилие и восточную сексуальность, рассказывал историю прекрасных женщин гарема, воспользовавшихся отсутствием своего господина для оргии с группой мускулистых негров. Благодаря моде на ориентализм, ошеломляющим костюмам и декорациям Бакста, балет стал подлинным культурным взрывом в европейском пространстве начала XX века и впервые вышел за рамки традиционного балетного искусства, оказав колоссальное влияние на индустрию моды того времени. В парижских магазинах ценились «ткани Шахерезады», а звезды театра и кино заказывали у Бакста эскизы для своих нарядов, вводя в моду тюрбаны и шаровары.
В отличие от московских постановок, Андрис Лиепа начинает представление для самарской публики с демонстрации знаменитого, роскошного занавеса Валентина Серова «Выезд на охоту». Этот занавес, некогда находившийся в коллекции Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской, а затем проданный на аукционе, показывается более пяти минут под музыку третьей части Симфонической поэмы «Шехерезада» Римского-Корсакова. Дягилев, к неудовольствию вдовы композитора, сократил это произведение — практика, которая сейчас считается нормой, но тогда вызвала скандал. Использование симфонической музыки, не предназначенной для танца, также было новаторством.
Скандал вызвало и отсутствие на афише имени Александра Бенуа, который вместе с Леоном Бакстом разработал сценарий балета. По традиции XIX века, именно либреттист считался главным автором, а не композитор или хореограф. Это привело к ссоре между Дягилевым и Бенуа, но не помешало последнему высоко оценить вклад Бакста в создание балета.
«Баксту действительно принадлежит честь создания «Шехерезады» как зрелища, и зрелища изумительного, я бы сказал, невиданного, — свидетельствует Александр Бенуа. – Когда вздымается занавес на этом грандиозном зелёном алькове, то сразу вступаешь в мир особых ощущений, которые вызываются чтением арабских сказок. Один изумрудный тон этих покровов, занавесок, стен, трона, одна эта голубая ночь, что струится сквозь решетчатые окна из душного гаремного сада, эти ворохи расшитых подушек и матрасов, и среди этой грандиозно-интимной обстановки эти полунагие танцовщицы, что тешат султана своими гибкими, строго симметричными движениями – всё это чарует сразу и абсолютно. Кажется, точно со сцены несутся пряно-чувственные ароматы, и душу наполняет тревога, ибо знаешь, что здесь, вслед за пиром, за безумно сладкими видениями, должны политься потоки алой крови».
Все это восточное великолепие Андрис Лиепа воссоздает на сцене в сотрудничестве с художником Анатолием Нежным, основываясь на оригинальных эскизах Бакста. Самарские артисты с поразительной тонкостью и точностью воспроизводят партии из легендарного балета Серебряного века. Особого упоминания заслуживает игра премьера самарской труппы, бразильского танцовщика Педро Сиары, исполнившего партию Золотого раба в первом составе.
В современных постановках артисты, как правило, не используют специфический грим, придуманный Бакстом для создания образа «необычного серо-серебристого» или «завораживающе-насыщенного фиолетового цвета с серебристым отливом» негра (которого из-за этого часто называли Серым или серебряным негром). Не акцентируя внимание на расовых различиях, которые в то время шокировали публику (вплоть до запрета балета в США), бразильский артист Педро Сиара одним своим появлением на сцене оказывает на зрителя почти гипнотическое воздействие благодаря своей необыкновенной пластике. Его партия кажется идеально подходящей для него. Первый же взгляд на Зобеиду после мощного прыжка делает его образ абсолютно убедительным. Это не просто превосходно проработанная роль, которую замечательно исполнил и Сергей Гаген во втором составе, но именно глубинное, интуитивное проникновение в суть образа.
Под стать ему и Зобеида, также бразильская танцовщица Виктория Мартин, продемонстрировавшая на сцене великолепный темперамент и утонченную восточную пластику. Хотя Вероника Землякова (второй состав) несколько органичнее вписалась в образ белой женщины и любимой жены Шахрияра (Дмитрий Пономарёв).
Триумфальное шествие «Жар-птицы»
Наряду с модой на ориентализм и восточные сюжеты, русская тематика в 1910 году также представляла для французской публики нечто экзотическое. Главной целью Дягилева было демонстрация русского искусства за рубежом, и он планировал представить парижанам русский национальный балет. «Жар-птица» стала первым балетом на русскую тему, хотя Сергей Павлович задумывал его еще для первого, легендарного сезона 1909 года. Музыку заказывали Николаю Черепнину и Анатолию Лядову, но в итоге композитором стал тогда еще малоизвестный Игорь Стравинский. Таким образом, «Жар-птица» стала первой балетной партитурой Стравинского, которая принесла ему славу и вызвала огромный интерес ко всему русскому искусству.
Как и в случае с «Шахерезадой», «Жар-птица» создавалась в неразрывном единстве всех компонентов: музыки, хореографии, декораций и костюмов, что было характерно для творческого метода Фокина. Однако было и существенное отличие: если для «Шахерезады» использовалась уже написанная музыка Римского-Корсакова, то для «Жар-птицы» Стравинский писал музыку в тесном сотрудничестве с хореографом, отображая в ней все важные для него детали.
Либретто, созданное Фокиным, объединило мотивы из многочисленных русских народных сказок, в основном из сборника А. Афанасьева — «Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и сером волке» и «Кощей бессмертный». В него также была добавлена «модернистская приправа» из произведения модного в то время писателя-символиста Федора Сологуба «Ночные пляски». Музыка строилась на резких контрастах, отражая борьбу добра и зла, и не просто следовала сюжету, а развивалась, передавая драматизм событий.
На контрастах Фокин построил и хореографию. В основе партии Жар-птицы лежал классический танец: Тамара Карсавина, исполнившая эту роль, танцевала на пуантах, а в ее танце изобиловали прыжки, создававшие впечатление полета. В танцах же Царевен, напротив, использовались модернистские течения начала XX века, в частности, танец Айседоры Дункан, впервые посетившей Россию в 1904 году. Царевны танцевали босыми, точнее, на их трико были нарисованы пальцы ног. Мир Кощеева царства, танцы его «билибошек», кикимор и прочей нечисти были решены средствами гротеска.
Сказочные декорации и богато украшенные, расшитые золотом и жемчугом, костюмы для этого балета создал знаток русской старины Александр Головин. Костюм же Жар-птицы для Тамары Карсавиной и некоторых других главных героев (например, Царевны – Красы ненаглядной) был придуман Львом Бакстом. На премьере 25 июня 1910 года в Парижской опере Карсавина предстала в фантастическом наряде: восточные шаровары, длинные золотые косы, экзотический и огромный головной убор из разноцветных перьев с нитями жемчуга.
Нынешняя огненно-алая пачка Жар-птицы, созданная Натальей Гончаровой, появилась в спектакле Фокина лишь в 1926 году при очередном возобновлении балета в дягилевской труппе (уже без Фокина). Тогда Дягилев задумал кардинально обновить оформление к этому неизменному хиту своей программы, сохранявшему популярность в течение 15 лет.
Спектакль был принят публикой с восторгом и получил высокую оценку критиков. «Русские танцовщики, быть может, сами не осознают мистического характера своих танцев. Но мы почувствовали это, и поэтому их спектакли были для нас откровением», — писала в те дни парижская газета «Фигаро».
Подобное же впечатление балет «Жар-птица» произвел и на самарскую публику сегодня, несмотря на то, что зрители уже знакомы с постановкой Никиты Долгушина, восстановленной в Самарском театре 26 лет назад и шедшей до 2006 года, когда здание закрылось на реконструкцию. И вот теперь этот популярный балет снова вернулся на самарскую сцену.
Декорации, созданные художником Анатолием Нежным на основе оригинальных эскизов Александра Головина, Льва Бакста и Наталии Гончаровой, по-прежнему поражают воображение. Артисты самарского театра превосходно передали стиль культового балета Серебряного века. Иван-царевич (Дмитрий Петров) и Жар-птица (Ксения Овчинникова в первом составе) «искрили» своим танцем. Не уступали им в яркости исполнения Полина Чеховских с Николаем Выломовым во втором составе. Очень образны и органичны в партии Царевны Красы Ненаглядной были Анастасия Голощапова и Екатерина Панченко. Выразительным и устрашающим (в несколько измененном Андрисом костюме) был и Кощей Бессмертный, исполненный Дмитрием Мамутиным и Дмитрием Пономаревым.
В заключение стоит отметить, что обе самарские премьеры прошли в рамках Международного фестиваля искусств «Шостакович. Над временем», который сейчас проходит в театре «Шостакович. Опера. Балет».
