Юмористические зарисовки о несовпадении эпох
«У красивого человека и пятки прекрасны» (старинная китайская мудрость эпохи Цин).
Фото: ruwikipedia
Как же хотелось родиться древним китайцем! Ведь, по преданиям, все они жили в гармонии и долголетии. Чем же занимался такой китаец? Бродил по живописным берегам рек и озёр, наигрывал мелодии на лютне, смаковал напиток из терпких слив, выполнял утренние практики Дао Инь и врачевал недуги свечами из диких хризантем. Но моя судьба сложилась иначе: я появился на свет современным россиянином. Вместо беззаботных прогулок и музыки меня окружают судебные приставы из-за пяти просроченных кредитов, которые никак не способствуют душевному равновесию. Вместо сливового нектара — бюджетное разливное пиво, а вместо изысканных трав — активированный уголь и сода для лечения геморроя. Мой рацион? Соевые сосиски, полуфабрикаты из пачки, чайная пыль и растворимый кофе из банки… Эх, если бы я был древним китайцем…
Я бы пробуждался с рассветом, деликатно постукивая зубами тридцать шесть раз, чтобы они оставались крепкими и стойкими. Затем следовало бы утреннее мочеиспускание, а после этого…
«Унитаз течёт! Ты починишь его или мне вызвать мастера? Счётчик мотает!» — резкий женский голос пытается вырвать меня из времен династии Мин, но я невозмутим, как цветок лотоса у подножия храма истины. «Бегущая вода никогда не станет затхлой», — отвечаю я голосу строчкой Шу Цзюньхэ. Какой унитаз? Какой счётчик? Я древний китаец Фу Ю, мне 120 лет, и я раскачиваю плечами вперед-назад, расслабляя мышцы и сухожилия. В долине Желтой реки меня знают как добродетельного воина и автора трактата «История династии Хань». Я искусен в укрепляющих упражнениях, медитации и стратегии, но совершенно не разбираюсь в текущих унитазах. «Текущие воды не знают чувств…» — так писал великий Ду Му, и я посоветовал обладательнице голоса спать под звёздами и Луной, чтобы ветер проник в её тело сквозь поры и вызвал онемение рук.
«Дебил! — прозвучал голос: — Это тебе надо руки вырвать… Чини унитаз!»
Я узнаю обладательницу этого голоса. Это моя служанка, прозванная Маленькой Орхидеей, она была дарована мне её отцом Пэн-Цзу, известным мастером кулинарного искусства, который дожил до 563 лет и исчез в неизвестном направлении. Пэн-Цзу научил меня есть корень бубенчика вместо хлеба и запивать его водой пяти озёр. Мы подолгу сидели с ним вечерами, пили воду пяти озёр, и бороды наши были черны, как у молодых. «Я отдам тебе свою дочь, — говорил Пэн-Цзу, наливая по седьмой чаше. — Её брови подобны усикам мотылька, а форма лица продолговата и сужается к подбородку. У неё маленькие губы, а фигура повторяет изящные линии старого тополя. Она изготавливает шёлк, и тебе не надо будет думать о пропитании…»
Пэн-Цзу сдержал своё слово. Правда, он считает, что отдал Маленькую Орхидею мне в жёны, а я брал её только в услужение. Маленькая Орхидея тоже считает себя женой, хотя пришла в мой дом по земле и принесла на обуви много грязи и сора. Разве жена заходит в дом мужа в грязной обуви? Го Чженьшунь, уроженка Гуанчжоу, зашла так в дом императора У-Цзуна и была за это казнена…
В то утро, когда Маленькая Орхидея появилась в моём жилище, я выпил много «воды пяти озёр» и даже сделал упражнение из 12 форм, подобным отрезам парчи, поэтому плохо помню запись акта гражданского состояния. Запись эту Маленькая Орхидея показала мне на следующий день, сопровождая показ нехорошими словами. Из записи я понял, что Маленькую Орхидею зовут Елена Анатольевна, и она собирается жить со мной до возраста вечного спокойствия и гармонии ума, а из нехороших слов не понял ничего, кроме отказа в пестовании моей любви к «воде пяти озёр».
«Хватит пить», — заявила Маленькая Орхидея, известная также как Елена Анатольевна, и добавила: «Или я не позволю тебе использовать половую связь, и ты не сможешь питать мозг особой энергией, а поток ци перестанет циркулировать в твоём теле».
Хотя, может, этого она не добавляла, но я всё равно понял, что в мой дом пришла эпоха Борющихся царств.
Отец Маленькой Орхидеи, Пэн-Цзу, знаменитый мастер кулинарного искусства, который дожил до 563 лет и пришёл неизвестно откуда, выслушал жалобу на свою дочь и посоветовал напоить её специальным отваром.
«Общипай перья и выпотроши тушки пяти воробьёв, — сказал он мне, — хорошо промой и разрежь пополам, положи в керамическую посуду, залей водой, добавь десять граммов кордицепса и туши три часа». Затем он протянул мне хвост белой коровы и ушёл неизвестно куда, а я начал одевать себя в шерстяные вещи, опасаясь наступления холодов во время охоты на воробьёв.
«Скажи мне, Маленькая Орхидея, — обратился я к своей служанке, — почему ты не помогаешь мне одеваться в шерстяные вещи? И почему твой отец Пэн-Цзу приходит неизвестно откуда только тогда, когда у меня есть «вода пяти озёр», и уходит неизвестно куда, когда «вода пяти озёр» заканчивается?»
«Ты точно дебил… — ответила Маленькая Орхидея, — мой отец живёт в Липецке и ни разу не был у нас. И кто такой Пэн-Цзу?»
Я решил ответить Маленькой Орхидее стихотворными строками. «Дрожа от страха, снега и мороза, сливовый цвет благоухает ещё сильнее», — продекламировал я и добавил прозой: «Если моя служанка не замечает своего отца, приходящего ко мне пить «воду пяти озёр», надо заменить её на другую служанку».
«Я тебе голову сейчас заменю», — сказала Маленькая Орхидея и взяла фарфоровый сосуд для хранения риса. Если ударить по этому сосуду деревянной палочкой, он издаст мелодичный звук «я-а-о-о-о». Если этим сосудом ударить по голове, то она издаст звук «о-о-о-а-я», инь и ян поменяются местами, а Жёлтая река прольёт свои воды на пол. Так и случилось.
Гусь, пролетая, оставляет за собой шум, а человек — имя. Я пролетел без шума и оставил своё имя в списках травматологического отделения городской больницы №36, куда меня привезли на белой, как лестница в небо, повозке. «Кто нанёс тебе травму? — спросил подошедший представитель власти. — Мы посадим этого человека в тюрьму». — «Маленькая Орхидея, дочь Пэн-Цзу, ударила меня фарфоровым сосудом для хранения риса», — ответил я, и представитель власти исчез, а делающий мне перевязку лекарь вздохнул. «Сосуд тяжёл… — сказал лекарь. — Тяжёл и жесток. Лучше бы она ударила тебя черепахой. Черепаха жёсткая, но она мягкая»… И мы с лекарем начали играть в игры пяти животных, имитирующих движения тигра, оленя, медведя, обезьяны и птицы. «Мурашов Михаил Борисович, алкогольный галлюциноз на фоне абстинентного синдрома», — сказал кто-то, лекарь растворился в воздухе, и воды Жёлтой реки мягко доставили меня к жёлтому дому, полному печали, грусти и других древних китайцев. Пэн-Цзу, известный мастер кулинарного искусства, который дожил до 563 лет, сначала навещал меня, но вскоре благодаря капельницам и таблеткам ушёл неизвестно куда, а лечащий врач сказал, что я не мог родиться древним китайцем, так как родился мужем Елены Анатольевны и оператором газовой котельной при вентиляторном заводе. Несмотря на свои прекрасные пятки.
— Но почему Елена Анатольевна не одобряет моего лечения геморроя хризантемами и питья «воды пяти озёр»? И разве можно из-за этого бить по голове фарфоровым сосудом для хранения риса? — спросил я, но врач уже не слышал, и сквозняк унёс мой вопрос вниз по лестнице и, минуя охрану, развеял его в больничном парке…
Мне следовало бы родиться древним греком. Во-первых, все древние греки жили долго и счастливо. Я бы лежал, читал «Илиаду» и пил вино из амфоры, а Елена Анатольевна, подобно гетере Фрине, предлагала бы мне бесплатную любовь, вся в пене из морских вод. Или хотя бы из вод ванны.
Впрочем, получить амфорой по голове, вероятно, куда больнее, чем рисовым сосудом.
Вероятно, русские женщины способны сосуществовать лишь с русскими мужчинами, а не со всякими там греками и китайцами, даже древними.
А что, если бы я был древним тавром и сидел во дворе своего особняка в Гурзуфе под можжевельником, любовался морем и пил массандровский портвейн…
Возможно, Елена Анатольевна и приняла бы древнего тавра. Потому что чужеземцев и «воду пяти озёр» она не любит, а море и Массандру любит.
А если ещё рядом красавец древний тавр сидит. Богатый, как древний иудей. Ведь желание быть кем-то древним — неизлечимо…
И вновь в моих глазах заблестели «воды пяти озёр»…
