Исследователь Привалов рассказал о жизни и творчестве классика-фронтовика Твардовского
2025 год знаменует продолжение литературных юбилеев. 8 июня (по новому стилю 21 июня) 1910 года на хуторе Загорье в Смоленской области появился на свет Александр Твардовский – выдающийся русский советский писатель, фронтовой корреспондент и многолетний главный редактор знаменитого журнала «Новый мир».
В связи со 115-летием классика-фронтовика редакция обратилась к Петру Привалову – смоленскому исследователю, признанному знатоку жизни и творчества Твардовского, лауреату премии его имени. Постоянный редактор сборника «Твардовские чтения» поделился размышлениями о распространенных мифах вокруг поэта, о поэме «Страна Муравия», сыгравшей спасительную роль в его судьбе. Он также осветил борьбу писателя с цензурой при публикации произведений Солженицына и его защиту Иосифа Бродского, подчеркнув, что Твардовский до конца дней сохранял удивительную внутреннюю независимость.
Наш собеседник, Петр Иванович, ответил на вопрос о роли Смоленска и Смоленского университета в изучении наследия Твардовского.
Петр Привалов отметил, что, к сожалению, Смоленский университет потерял лидирующие позиции в твардовсковедении еще в 1990-е годы. Серьезных исследователей творчества поэта сегодня мало даже в Москве. Значительно более весомой он назвал научную школу Воронежского университета, возглавляемую доктором филологических наук Виктором Акаткиным – настоящим энтузиастом своего дела.
По его словам, на родине поэта долгое время доминировала мифическая концепция «Смоленской поэтической школы», объединявшей Исаковского, Рыленкова, Твардовского. Эту идею активно продвигали местные ученые, несмотря на то что сам Твардовский и авторитетные исследователи из других городов ее не признавали. Привалов подчеркнул, что Николай Рыленков и Твардовский были творческими антиподами, а Рыленков, наряду со своим другом, журналистом Василием Горбатенковым, даже травил Твардовского в Смоленске, одновременно распространяя миф о крепкой дружбе внутри так называемой СПШ.
Многих талантливых смоленских литераторов, друживших с Твардовским, – Адриана Македонова, Ефрема Марьенкова, Владимира Муравьёва – их же коллеги по писательскому цеху оговорили и добились их отправки в ГУЛАГ в 1937 году. Твардовский избежал этой участи благодаря успеху поэмы «Страна Муравия» и последовавшему за этим направлению на учебу в ИФЛИ в Москву от Союза писателей СССР в 1936 году – это было настоящее спасение.
«Кулацкий подголосок» заступается за Бродского
Даже в столице попытки навредить «кулацкому подголоску», как его называли, продолжались. Рыленков и другие отправляли доносы в НКВД и Московскую писательскую организацию. Твардовского вызывали на строгие разбирательства в комитетах, требуя отречься и осудить Адриана Македонова, которого называли «главарем троцкистско-авербаховской банды». Твардовский не поддался. Исследователя поразило, что, по сути, Твардовский сам рисковал свободой; лишь личное восхищение Сталина поэмой «Страна Муравия» спасло его от возможной ссылки или чего-то худшего. Разумеется, после обретения Твардовским всесоюзной известности и народной любви, эти темные страницы его биографии старательно замалчивались и затушевывались, в чем активное участие принимал Рыленков, руководивший Смоленской писательской организацией четверть века. Даже его клеветнические статьи в довоенной прессе были впоследствии вырезаны. Именно Рыленков подхватил и активно распространял гипотезу реабилитированного Македонова о так называемой СПШ.
Привалов считает, что образ Твардовского мог так и остаться искаженным, если бы не публикация в 1996 году книги Николая Илькевича «Дело» Македонова». Эта книга – уникальное собрание документов из архивов НКВД, включая протоколы собраний, показания на допросах, оговоры и доносы, которые привели многих к расстрелу. В ней есть все детали – фамилии, даты, подписи. Однако, несмотря на выход книги, университетские ученые Смоленска будто не заметили ее.
Петр Привалов, еще в 1987 году увлеченный ранними стихами Твардовского и письмами его вдовы, начал свое собственное исследование. В 2004 году, готовя статью к юбилею смоленской писательской организации, он наткнулся на книгу своего преподавателя, профессора Виктора Ильина, где упоминался смоленский период творчества поэта и давалась отсылка к «Делу» Македонова». Это побудило его написать цикл из двадцати статей под общим заголовком «О доблестях, о подвигах, о славе». Самыми внимательными и благодарными читателями этих статей оказались дочери Твардовского. Заголовок отсылает к Блоку и выбран не случайно: истинная доблесть и подвиг, по мнению Привалова, были на стороне Твардовского, который всемерно защищал своих репрессированных друзей, писал письма в прокуратуру и обращался за помощью к влиятельным знакомым.
Твардовский с юности отличался от других и сохранил эту черту на всю жизнь.
Исследователь напомнил о его борьбе за публикацию прозы Солженицына в «Новом мире» в начале 1960-х, приведя в пример резкое и откровенное письмо Твардовского Федину. Он также упомянул, как Твардовский вступил в конфликт с председателем Ленинградской писательской организации Прокофьевым, защищая Иосифа Бродского, которого называли «поэтическим трутнем».
Накануне 60-летия поэту в ЦК КПСС намекнули, что его планируют представить к званию Героя Социалистического Труда, и порекомендовали вести себя осмотрительнее. Знаменит ответ Твардовского: «Не знал, что Героя у нас дают за трусость». Вскоре после этого он поехал в Обнинск, чтобы помочь вызволить Жореса Медведева из психиатрической клиники. В итоге к юбилею ему вручили лишь орден Трудового Красного Знамени.
Для Петра Привалова Твардовский сначала открылся как человек чести. Лишь затем пришло понимание его поэзии, которая, будучи выпускником филфака пединститута, где учился сам Твардовский, поначалу была ему малоизвестна. Так, наперекор общепринятым представлениям и вопреки равнодушию университетской науки, он уже более 20 лет занимается изучением самого важного, на его взгляд, периода в жизни и творчестве поэта – смоленского. Особую роль здесь играют «Твардовские чтения» в Смоленске. Толчком к их проведению послужило выступление старшей дочери поэта, доктора исторических наук Валентины Александровны Твардовской, на презентации книги дневников и писем ее отца 1941–1945 годов «Я в свою ходил атаку» в Смоленской библиотеке в 2005 году. Валентина Александровна до своей кончины в 2023 году была неизменным участником и почетным гостем этих чтений.
Над рукописями трястись…
Основной архив Твардовского, по словам исследователя, практически полностью обработан и издан его вдовой и дочерями. Сейчас он хранится в знаменитой высотке на набережной, в московской квартире поэта. После смерти родителей квартира и дача перешли младшей дочери Ольге. Валентина Александровна отказалась от своей доли наследства, поскольку у нее было свое жилье и дача, переданная ей отцом еще при жизни. После смерти Ольги все имущество и архив достались ее сыну, внуку Твардовского Алексею. Однако племянник, к сожалению, ограничил Валентине Александровне доступ к архиву, что помешало ее работе над последним томом дневников и писем А.Т., охватывающим особо интересный период 1930-х годов. Часть материалов В.А. Твардовская успела передать Петру Привалову, и эти фрагменты были опубликованы.
В местном смоленском архиве, по его данным, почти ничего ценного не осталось. Привалов обнаружил там лишь пару ранее не публиковавшихся фотографий, которые впоследствии издал.
Он также упомянул знаменитого вяземского коллекционера Павла Никифоровича Пропалова, создателя музея Есенина. У Пропалова было, возможно, самое полное собрание раритетов Есенина в России, а также редкие первые издания книг Твардовского и несколько его писем. Однако судьба этого ценнейшего архива на сегодняшний день неизвестна.
Отвечая на вопрос о наиболее ценных собраниях сочинений Твардовского, изданных в России, Привалов назвал последний шеститомник, завершенный вдовой поэта Марией Илларионовной. Однако, отметил он, в него не вошли поэмы «Тёркин на том свете» и «По праву памяти», а также некоторые стихи так называемой «поэзии предухода». Хорош также трехтомник, составленный Марией Илларионовной с комментариями Андрея Туркова, где есть интересные отрывки из «неудавшейся повести». Исследователь особенно выделяет деревенскую (колхозную) прозу, упомянутые важные поэмы и неопубликованные поздние стихи. К 100-летию поэта планировалось издание десятитомника, но из-за финансовых и временных ограничений, а также опасений дочерей доверить эту работу, проект не был реализован.
Что касается рекомендаций, с чего начать знакомство с творчеством Твардовского, Привалов считает, что единого рецепта нет. Как говорил историк Михаил Гефтер, к каждому Твардовский приходит своим путем, иногда даже наперекор. Сам Привалов начал свое погружение, листая сборник «Из ранних стихотворений», изданный вдовой в 1987 году. Хотя там есть несовершенные, «корявые» стихи, отражающие творческий поиск поэта, он наткнулся на стихотворение «Родное» и был поражен его глубиной и образностью. Приводит четыре строки:
…Я вижу — в сумерках осенних
Приютом манят огоньки.
Иду в затихнувшие сени,
Где пахнет залежью пеньки…
Это написано 16-летним юношей с шестью классами образования. Слова свежие, точные. Привалов отмечает поразительную информативную насыщенность этих строк, подключающую все органы чувств читателя: зрение («вижу»), эмоцию («приютом манят»), физическое действие («иду»), слух («затихнувшие»), обоняние («пахнет»). Точно передается время суток (сумерки) и года (осень), место (деревенские сени, залежи пеньки). В этом, по мнению исследователя, кроется разгадка сильного «эффекта присутствия» в его ранних произведениях. Он не обнаружил такой «плотности» речи ни у кого из великих поэтов.
Особенно Привалова тронуло стихотворение «В глуши»:
Проходит день, как дальний пешеход,
Сосет тоска без табаку и книжек,
А дождь окошки неустанно лижет
И за порог мне выйти не дает.
Забыла ты, как нестерпимо здесь,
Как нас по избам запирает осень…
Так Петр Привалов открывал для себя раннего, искреннего Твардовского, еще не ставшего хрестоматийным классиком. Как один из первых, кто переиздал эти никем не читанные поэмы спустя 75 лет, он особо ценит первые поэмы «Путь к социализму» и «Путь Василия Петрова». Однако вершиной смоленского и, возможно, всего раннего периода он безусловно считает поэму «Страна Муравия», которая произвела огромное впечатление на современников-поэтов. Исследователя и дочерей Твардовского всегда огорчало, что его творчество часто сводят только к «Василию Тёркину», иногда даже к легкомысленному восприятию: «Только взял боец трехрядку — сразу видно: гармонист».
Сразу видно — гармонист.
Между тем, даже говоря о войне, многие авторитетные ценители, включая Михаила Гефтера, считали лучшей военной поэмой Твардовского «Дом у дороги». Поэтому, заключил Привалов, давать конкретные советы по прочтению бесполезно. Например, Константин Симонов сначала не принял поэму «За далью — даль», но со временем проникся и понял ее.
Исследователь подробно остановился на смоленском периоде биографии Твардовского, отметив, что до проведения «Твардовских чтений» этот период был мало изучен и окутан мифами. Существовала сильная тенденция идеализировать жизнь на хуторе Загорье. Однако дневники юности поэта свидетельствуют, что жизнь в отрыве от людей была для него невыносимой. Первые записи выражают желание вырваться из «кулацкой семейки», присутствует даже упоминание о ненависти к отцу, который настаивал на том, чтобы сын унаследовал кузнечное ремесло. Но Твардовский стремился к знаниям и «большому миру», много читал. В 14 лет окончил шестой класс школы, которая вскоре закрылась. Отец же посчитал, что дальнейшее образование вредно для сына и достаточно для работы в хозяйстве. Подросток тайно вступил в комсомол и дважды уходил из дома. Найти постоянную работу в окрестностях было сложно. В январе 1928 года, в семнадцать с половиной лет, Твардовский окончательно ушел из дома по приглашению писателя Ефрема Марьенкова.
Твардовский — «певец» коллективизации
В Смоленске Твардовский жил в нужде, испытывая голод и холод. Постоянное безденежье угнетало его и его семью почти до 1936 года. Найти работу, особенно человеку с «подозрительным» социальным происхождением, было крайне трудно. Он перебивался небольшими гонорарами за репортерские заметки в газете «Рабочий путь». Летом 1928 года, не выдержав, он вместе с другом Македоновым отправился в Москву. Там он прожил полгода, завязал полезные знакомства, но вернулся в Смоленск, поскольку нужда не отпускала и исчез материал для творчества. Он, будучи по сути «крестьянским» поэтом, оказался в центре «Великого перелома» и коллективизации. В этот период он много работает. В 1930 году выходит его небольшая повесть «Дневник председателя колхоза», а в газетах публикуются сильные стихи о преобразовании деревни. Твардовский искренне верил в коллективизацию и активно отстаивал свою позицию. Однако его творчество и сам автор, не желающий подчиняться установкам РАППа, вызвали недовольство Леопольда Авербаха, лидера этой писательской ассоциации, который в тот момент находился в Смоленске, занимая пост редактора «Рабочего пути». По инициативе Авербаха Твардовского исключили из РАППа на полгода. Спасением стало создание журнала облисполкома «Западная область», куда его взяли на должность ответственного секретаря. Редактора этого журнала, Локтева, Твардовский впоследствии называл своим настоящим отцом, поскольку истинной отцовской любви в Загорье он не испытал.
До первого крупного литературного дебюта Твардовского оставалось совсем немного времени.
