Путешествие от горечи к новым горизонтам
Корень человеческой деградации
Моя жизнь сложилась непросто, и причина тому не столько внешние обстоятельства (которые чаще были ко мне благосклонны), сколько моя привычка пристально выискивать изъяны и бездны в человеческих душах. Глумливые несправедливости, творившиеся на виду и втайне, больно ранили мою чувствительную натуру. Сосредоточившись на негативе, коллекционируя человеческие несовершенства, я негодовал: почему люди, потенциально прекрасные, добрые и умные, не соответствуют своему высокому предназначению? Почему они погрязают в мелких грешках и крупных пороках — стяжательстве, измене, лжи, алчности, не стесняясь демонстрировать ненависть и злобу?
Ужасающая сущность созданий (или всё же исчадий?), призванных стремиться к совершенству (согласно здравому смыслу и Божественному плану), заставляла меня подозревать: эти «волшебные существа», почему-то не стремящиеся стать лучше (быть может, в отместку за неисполненные желания?), подвергают друг друга и окружающих (включая меня) издевательствам. Они готовы, лишь ждут удобного момента, чтобы уничтожить супруга, конкурента, соперника. Чтобы творить такое, нужно быть совершенно безумным…
Я не сгущаю краски и не обвиняю никого публично, но пытаюсь нащупать и выкорчевать корень извращения — не умозрительный, а реальный, отвратительный. Он показывает: лукавство — норма, жестокость — обыденность. Даже самые любимые и близкие, кого мы считаем кристально чистыми, находят радость в оскорблении, унижении и мучительстве тех, кто не может дать отпор.
Кино и театр, если и показывают подобное, то лишь вскользь, спеша пройти мимо этого зловонного наслоения, боясь увязнуть в смердящей скверне. Они изображают и «раскапывают» этот могильник шаржированно, гротескно, поверхностно, не всерьез — как в «Крестном отце III», где дряхлый старик льнёт к персонажу Аль Пачино, но параллельно отдает приказ о его устранении…
Из группы волонтёров, спасавших животных в лесах, я благодаря жене (она устроила своего непутёвого мужа-неудачника в банк, основанный её друзьями) получил должность референта-аналитика при директоре, который никогда не появлялся на работе.
Если бы клиенты, доверившие свои сбережения этой финансовой структуре (объективно — конторе-однодневке), увидели, в каких условиях, кто и как заботится о преумножении их капиталов, они бы испытали шок и в панике бросились изымать вклады.
Казалось бы, успокоительный шелест купюр (сотрудникам в этом тихом, но далеко не сонном учреждении платили немало), отсутствие эмоциональных потрясений и прямых контактов с морально давящими вкладчиками (с ними предпочитали общаться удалённо, так было легче морочить голову) должны были умиротворять самые буйные амбиции — живи в блаженстве, процветай, не зарись на непомерные куски, которые застрянут в глотке! Но даже в этой спокойной гавани, где не было бурь, я всё же сумел обнаружить множество поводов для горьких разочарований.
С первого взгляда я понял: моя начальница (главный и первый заместитель директора) состоит в любовной связи с шофёром её личного гоночного «Ламборгини». Эту роскошную дамочку имитировали её коллеги — рядовые, шикарно одетые, блистающие бриллиантами бухгалтерши.
Банк, хоть и не самый крупный, но считавшийся одним из солиднейших в частном секторе, негласно аккумулировал средства нескольких министерств, поглощал государственные дотации Пенсионного фонда, по договорённости с коррумпированным руководством мелких кредитных контор на окраинах всасывал их значительные активы. Он не гнушался пожертвованиями от средних промышленников-бизнесменов. Этими анонимными взносами манипулировали упомянутые мною «амазонки бальзаковского возраста» (правда, не такие привлекательные, как пикантные француженки из романов). Раньше они и не помышляли о головокружительных дивидендах и королевской жизни, а теперь ловко обманывали «лохов», легально присваивая миллионы и нелегально — миллиарды. Они наперегонки загребали деньги кто во что горазд, сходя с ума от золотого дождя, обрушившегося на их седеющие головы. Обвешанные ожерельями, сияющие золотом и платиной, они пускались во все тяжкие: покупали особняки, автомобили престижных марок, ездили в Ниццу и на Сейшельские острова, меняли молодых любовников (в основном из охраны), раз в месяц делали подтяжки лица и утягивали животы и обвисшие бёдра, выгоняли надоевших, ставших неугодными нищих мужей, не соответствующих возросшим запросам этих «нимф», охваченных новым безумием…
Макияж, косметика, пластические операции могут обмануть (и то ненадолго) лишь самого себя, но никак не сторонних наблюдателей: дорогостоящие процедуры не отменят возрастного увядания и не изменят природу интимного влечения. Тётки очевидно дряхлели, их слабостями пользовались те, кто хотел поскорее урвать выгоду…
Банк уверенно шёл к банкротству и разорению. Я пытался обратить внимание своих работодателей на грядущий крах и день ото дня ухудшающееся положение, но предотвратить беду было невозможно: до хозяина, пребывающего за границей, дозвониться не удавалось, он был недосягаем… И остался недосягаем для правосудия, когда начались судебные разбирательства, обыски. Заплаканных матрон (имевших право финансовой подписи) привлекли к ответственности, их особняки и автомобили конфисковали (для покрытия огромных дыр и возмещения убытков). Бедняжки спешно распродавали наворованное, а махинаторшам, не сумевшим откупиться, светили внушительные тюремные сроки.
Банальная схема: расчётливые, дальновидные мошенники заранее планируют этапы и масштабы хищений, заблаговременно скрываясь. Отдуваются же недалёкие «калифы на час», нанятые для принесения в жертву.
Необычное странствие
Моё экономическое образование (в дополнение к уже полученному техническому, а в перспективе ещё и педагогическому с гуманитарным) я приобрёл благодаря второй жене, дочери хозяина вещевого рынка. Её отец, влиятельный делец, определил мой путь в торговлю, ненадолго пробудив во мне страсть к наживе и карьерные амбиции.
Коммерсанты такого пошиба только и делают, что оказывают друг другу взаимные услуги и подсчитывают выгоду от ответных «реверансов». Меня обязали принять высокий статус и материальное благополучие моей новой, влиятельной супруги и её семьи. Поскольку девушка мне импонировала, я согласился. Предполагал, что меня сделают управляющим овощебазы или сторожем продуктового склада, а может, даже приближенным её отца — важной фигуры в системе взаимозачётов, пересортицы, недовеса и прочих уловок.
Но амбиции тестя простирались гораздо дальше — в сферу международных отношений и глобального товарооборота. Так я поступил в академию коммерции. Изнывая на лекциях, я гадал: куда меня отправят? В Голландию? Сингапур? Мексику? Монголию? Тунис? Лаос? Бирму?
После свадьбы меня охватила неудержимая жажда перемены мест. Однако любое повышение требовало постепенности: первая заграничная командировка должна была быть в страну третьего мира, непременно отсталую. Чтобы работа не казалась лёгкой.
Меня направили в крайне нищую провинцию. Поселили (как родственника влиятельного чиновника, то есть не по статусу) в резиденции посла. Возили на джипе, за рулём которого сидел атташе по культуре.
Я чувствовал себя свободно: бродил по улицам, посещал талат — огромный базар, где продавалось и покупалось всё (эдакий симбиоз блошиного и колхозного рынков). Бутерброд с колбасой неизвестного происхождения стоил в четыре раза дороже рюмки рисовой водки. Бананы ничего не стоили, ими я и закусывал.
Слухи о моём легкомыслии достигли высоких инстанций, которые меня командировали. Меня отчитали и заперли в тесном гостиничном номере, запретив покидать «резервацию». Я, наравне с прочими «невольниками» торгпредства, начал ездить на работу и обратно в разбитом автобусе. Потянулись тягомотные дни. Ни тебе экзотического талата, ни прогулок по пыльным дорогам среди волов и коз… Из окна своей тесной комнатки я тоскливо смотрел на сияющий ночными огнями Таиланд, раскинувшийся по другую сторону длиннющей реки Меконг, и мечтал — нет, не о пучине публичных домов и порочных соблазнов, а просто о возможности расслабиться и «загулять».
Вместе со мной в автобусе подпрыгивала на ухабах миловидная секретарша очкастого заведующего отделом экспорта сельскохозяйственного инвентаря. Я «положил глаз» на эту «куколку». Мы жили в похожих комнатах, но на разных этажах. Она не отвечала на мои ухаживания, но однажды шепнула: «Вечером к тебе придут». Я не расслышал: она сказала, что придёт она сама? Или кто-то другой? На всякий случай я приготовился к визиту, купил фрукты и бутылку самогона.
Когда стрелки часов сошлись в полуночном «соитии» — одна «по-мужски» покрыла другую — я понял: подобного слияния с «куколкой» в ближайшие часы не произойдёт. Я выпил вонючую рюмку и занюхал рукавом пиджака. Тут в дверь громко постучали. Явились советник, возивший меня на джипе, шифровальщик секретной части (такая есть в каждой дипмиссии) и завхоз посольства. Втроём они, не сговариваясь, рванули в ванную (будто собирались принять совместный душ), распахнули шкаф, не поленились откинуть покрывало и заглянуть под кровать. Залезли даже в чемодан.
Через несколько дней выяснилось, чем был вызван этот досмотр: проворная девчонка закрутила роман со шведом, поставлявшим местным фермерам комбайны, и в одном из них он вывез её в неизвестном направлении.
Меня привлекли к поискам, благодаря чему я снова получил возможность наведаться на базар. И тут же меня срочно отправили домой, к жене. Вероятно, из опасения, что я найду беглянку и присоединюсь к ней.
