Где те лидеры, подобные Сергею Герасимову, кто способен защитить интересы киноиндустрии и ее создателей?
На фоне кинофестиваля «Окно в Европу» в Выборге, собравшего кинематографистов разных поколений, стало известно о готовящемся законе, касающемся нравственных ценностей в кино. Хотя подробности были туманны, среди представителей индустрии пробежала легкая дрожь. Особое беспокойство вызвала возможность того, что под действие нового норматива могут попасть и старые фильмы, которые теперь будут подвергаться проверке на соответствие неким вновь установленным критериям.
Этот подход игнорирует принципы авторского права. Более того, любой фильм в той или иной степени является важным свидетельством своего времени, иногда бесценным. Например, по работам таких мастеров, как Марлен Хуциев, можно составить представление о том, как жили и одевались люди, о чем мечтали и чем дышали в определенную эпоху.
Именно во время фестиваля появилась информация о возможном запрете фильмов Алексея Балабанова из-за их предполагаемого несоответствия традиционным ценностям. В связи с этим упоминалось имя депутата Елены Драпеко, которую называли инициатором подобных мер. Позднее Драпеко опровергла эти слухи, уточнив, что лишь предлагала повысить возрастной ценз для зрителей фильма «Груз 200».
За несколько дней до этого Елена Драпеко представила в Выборге одну из своих ранних работ — фильм Станислава Ростоцкого «…А зори здесь тихие». Она выразила глубокую благодарность судьбе за встречу с ним и назвала его фильм «Доживем до понедельника» лучшим произведением о школе. Однако даже такие картины могут показаться некоторым поборникам чистоты нравов несоответствующими современным нормам. Искусство же, по своей сути, не может быть стерильным. Оно всегда основано на конфликте и призвано нарушать привычный покой.
Елена Драпеко вспоминала, как Ростоцкий в возрасте неполных 18 лет ушел на фронт добровольцем, вернувшись домой без ноги и с пробитым легким, носил протез, о чем мало кто знал. «Он никогда не кичился своими фронтовыми подвигами. Мы узнавали от его друзей, что из последнего боя его вытащила санитарка, несла несколько километров до медпункта и тем самым спасла ему жизнь. После войны Ростоцкий отыскал ее, и она смогла увидеть его фильмы. Ей он и посвятил «…А зори здесь тихие», — поделилась Драпеко. — Я была студенткой второго курса театрального института, когда начала сниматься у него. Исполнителю роли старшины Васкова Андрею Мартынову тогда было 24 года. Ростоцкому было крайне важно, чтобы все мы стали его единомышленниками».
Его работы прошли проверку временем. Фильм «…А зори здесь тихие» с его цветными вставками, показывающими мирную жизнь главных героинь, сегодня воспринимается как новаторское кино.
Драпеко также вспомнила спектакль Юрия Любимова в Театре на Таганке: «Это был великолепный спектакль. Ростоцкий запретил нам его смотреть, пока мы не завершим съемки. Это были два совершенно разных взгляда на войну. У Любимова на сцене маленькие, хрупкие девушки попадали в ужасный водоворот войны. Спасения не было. Они были жертвами конфликта. Ростоцкий же снимал иную историю по тому же сюжету, о том, как рождаются герои. Девушки, не приспособленные к войне, оказываются на фронте. Старшина Васков — не супергерой, обученный убивать, а простой русский крестьянин. И нет ничего, кроме тебя. Только твоя беззащитная грудь, твои руки и ноги. Это все, что есть у страны. Ты либо встанешь и защитишь ее, либо враг пройдет. Вот об этом и создавался фильм, о том, как в хрупком теле зарождается неведомая сила».
Фильм снимали фронтовики: сам Ростоцкий, оператор Шумский, художник Серебренников, гример Смирнов, костюмер Галкина. При этом Ольгу Остроумову, исполнившую роль Женьки Комельковой, ориентировали на образ зарубежной звезды Греты Гарбо.
Драпеко, по ее словам, превратили в деревенскую девушку. «В цветных кадрах я снималась без грима, даже тона на мне не было. У меня был удивительно свежий цвет лица. Когда началась война, оказалось, что эта румяная, милая, гладкая Лиза Бричкина выбивается из образа. Меня чуть было не сняли с роли, потому что я была чересчур хороша. Тогда гример Смирнов остриг меня тупыми ножницами, убрал брови, которые «ложились вороненым крылом», как говорила моя бабушка, и нарисовал 200 веснушек. Их приходилось каждый день восстанавливать на том же месте. Для этого сделали большую фотографию моего лица с веснушками. Когда художник-гример наносил мне грим, он сверялся с этой фотографией. Так через грим и пластику создавались персонажи.
Я вообще-то была городской девочкой, жила в Царском Селе, училась в Мариинской гимназии, где, кстати, учился и Алексей Толстой. Я окончила музыкальную школу по классу скрипки. В детстве увлекалась поэзией, занималась в литературном объединении, которым руководила Татьяна Григорьевна Гнедич, вдова великого Гнедича, переводчица Байрона. То есть я выросла в интеллигентной среде. И нужно было из меня сделать Лизу Бричкину».
Драпеко вспоминала свое послевоенное поколение: «Мы играли в войну в разрушенных казармах, в воронках от бомб. Мальчишки глушили рыбу пехотными гранатами. Ребята из моей школы нашли мину, ее вымыло из-под моста весной. Как все мальчишки, они начали ее ковырять, чтобы понять, как она устроена. Помню, как их матери плакали на кладбище. Там есть братская могила моих одноклассников. Так что нам не нужно было ничего придумывать. Война все еще была вокруг. И если нам удалось в фильме показать, как она разрушает и одновременно созидает человека, то мы не зря прожили свою жизнь».
В прошлом году Станиславу Ростоцкому исполнилось 100 лет со дня рождения. А теперь его фильмы могут быть безжалостно подвергнуты ревизии. Наверняка найдутся такие «специалисты». Останется лишь вспоминать историю о том, как снималась сцена тонущей в болоте Лизы Бричкиной. Как директор картины отправил водителя в магазин за двумя ящиками водки для растирания. Правда, с точки зрения поборников нравственности, это весьма сомнительный поступок.
«Болото растаяло только сверху, а на глубине 20 см был жидкий лед. Мы заложили динамит в болото и взорвали его. В образовавшуюся воронку стекла «дрыгва», как называют грязь на севере. В нее я должна была погрузиться и утонуть. Думаете, это просто? «Дрыгва» медленно засасывает, а у нас меньше минуты экранного времени. Ростоцкий кричал: «Быстрее тони». А у меня на ногах сапоги 41-го размера, которые всплыли на поверхность. «Стоп!» — закричал Ростоцкий.
Перед каждым дублем меня отмывали. Делаем второй дубль, и тут вбегает костюмерша Валя Галкина и кричит: «Стойте! Сапоги утопите, а я материально ответственная». Она привязала мне сапоги веревками. Я очень старалась, но Ростоцкий сказал, что делаем третий дубль. К тому времени я протоптала сапожищами под собой яму. Там болота многослойные. То, что кажется дном, — просто плотный слой. В любой момент можно провалиться. К третьему дублю у меня только макушка была видна, и он оказался самым удачным. Я так увлеклась игрой, что забыла закрыть рот. В кадре вы увидите, как его заливает грязью. Ростоцкий закричал «Ура!». Водка пошла в дело. Мне тоже полстакана дали. Горячей водой отмыли, завернули в шинель, погрузили в директорскую «Волгу» и отправили в Петрозаводск, как настоящую героиню. Я приняла полстакана, мне стало хорошо, тепло. Пришла в номер, включила воду, чтобы помыться. Ванна набралась. Я туда плюх, а вода-то холодная. Но не заболела. Ни насморка, ни чиха не было. Как на фронте, где, говорят, не бывает простуды.
Тогда и началась моя политическая карьера. Меня пригласили выступить на пленуме творческих союзов в Доме кино. 29 октября, в день моего рождения, мы так напраздновались в Доме кино, что когда меня там нашли вечером за столом и сказали: «Лена, ты завтра утром на пленуме выступаешь вместо заболевшего Жени Герасимова», я ничего не могла понять. Утром пробудилась, умылась, пошла на пленум. Вышла на сцену, посмотрела на зал и президиум, где сидел Шауро из ЦК КПСС, и сказала: «Где профсоюз, который должен нас защищать? Почему погиб Урбанский на съемках фильма «Директор»? Почему у нас нет охраны труда?» Честно говоря, думала, что меня «закопают на семь метров в землю» после такого выступления. Закончилось тем, что меня вызвали за кулисы и сказали: «Будешь выступать на XXVI съезде КПСС». Наши либеральные журналисты недавно нашли мое выступление и опубликовали его в Интернете. Я могу подписаться под каждым словом».
Елена Драпеко благодарна жителям Ленинграда (ныне Санкт-Петербурга) за то, что уже 25 лет выбирают ее своим депутатом. Она вспоминает, как участвовала в принятии 131 закона в Думе — о государственном русском языке, охране памятников, поддержке национального кинематографа.
«Чтобы рассуждать о свете, нужно подробно говорить о тьме»
Кинорежиссер и сценарист Алена Званцова, выпускница мастерской Аллы Суриковой на Высших курсах сценаристов и режиссеров, неоднократный лауреат «Окна в Европу», высказала свое мнение по поводу нового закона. За ее плечами — обширный опыт. Алена — автор сценария к «Оттепели» Валерия Тодоровского, «Семейным тайнам» Елены Цыплаковой, режиссер фильмов «Норвег», «Доктор Тырса», «Небесный суд», «Московские сумерки», «Ячейка общества». В Выборге она проводила интенсив по сценарному мастерству «Особенности драматургии семейных отношений».
«Общечеловеческие ценности (плюс-минус) всегда остаются неизменными, — считает Алена Званцова. — Все, что не запрещено законодательством, является предметом исследования для литературы и искусства. Я буду глубоко сожалеть, если под раздачу попадут великолепные произведения киноискусства. Даже если что-то относится к «тьме», то для того, чтобы осознать, что есть свет, необходимо говорить в том числе и о тьме. Мне кажется крайне тревожной ситуация, если все будет исключительно белым, в светлых тонах, если прекрасные произведения не смогут дойти до зрителя. Вся драматургия строится на конфликте. Чтобы говорить о свете, нужно подробно исследовать тьму. Если о ней не упоминать, это превратится в конфликт хорошего с лучшим, то есть разговор ни о чем. По сути, и воспитание человека зиждется на ошибках, столкновении с чем-то неправильным. Иначе не будет ни развития личности, ни чего-либо другого».
«Есть два запрета — контрреволюция и порнография»
Кинорежиссер и сценарист Лариса Садилова — выпускница мастерской Сергея Герасимова и Тамары Макаровой во ВГИКе, участница Каннского кинофестиваля, лауреат Роттердамского кинофестиваля и других международных и отечественных киносмотров. Среди ее работ — фильмы «С днем рождения!», «С любовью, Лиля», «Требуется няня», «Ничего личного», «Сынок», «Она», «Однажды в Трубчевске».
Мы обсудили с ней систему запретов, самоцензуру, а также опасения кинематографистов совершить ошибку и потерять свою аудиторию.
— На нынешнем «Окне в Европу» внезапно стало очевидно, как многочисленные запреты приводят к уходу от реальности. Кинематографисты предпочитают создавать нечто неопределенное, «растекающийся парфюм», вместо серьезного обсуждения наболевших проблем.
— Когда мы только поступили в мастерскую Герасимова, он нам четко сказал: «Есть два запрета — контрреволюция и порнография». Тогда для всех было предельно ясно, что это недопустимо. Сейчас же хотят ввести новый закон, который потенциально может затронуть все советское кинонаследие. Получается, любой фильм могут подстроить под некий шаблон, заявить, что он противоречит традиционным ценностям, которые кто-то установил на данный момент.
