Современные тенденции указывают на изменение восприятия романтических отношений. Британские социологи предсказывают, что до четверти мужчин в возрасте 18-45 лет могут остаться одинокими, при этом 15% из них предпочитают общение с искусственным интеллектом живому контакту. Насколько эта тенденция применима к России и как меняется наше понимание любви и романтики? Эти вопросы мы обсудили с философом Филиппом Тагировым.
В современном, всё более рациональном мире, где социальные сети продвигают идеал «здоровых» и предсказуемых отношений, а страстные, но безответные чувства часто трактуются как признак психологической травмы, возникает необходимость переосмыслить само понятие любви. Готовы ли мы сегодня полностью отдаться чувству или предпочитаем защищать своё сердце? И что заставляет некоторых выбирать нейросеть вместо реального человека? Об этом и многом другом — в беседе с Филиппом Тагировым.
Эволюция представлений о любви
Вопрос: Филипп, как сформировалось современное представление о любви?
Филипп Тагиров: Универсального определения любви не существует; её понимание различается в разных культурах и даже в рамках одной культуры зависит от личного опыта, образования и воспитания. Философия также предлагает множество трактовок.
Романтическая любовь, к которой мы привыкли, берет свои корни в средневековых рыцарских романах. Эти произведения идеализировали любовь к прекрасной даме и рыцарское служение, формируя представления о браке как о пути к самореализации в буржуазном обществе. Чувства начали играть всё более важную роль, и брак по любви постепенно стал культурным идеалом. Я согласен с Энтони Гидденсом, который в «Трансформации интимности» прослеживает эволюцию любви. Изначально существовала любовь-страсть, подобная той, что описана в «Ромео и Джульетте» — слепое, необузданное чувство, часто приводящее к трагедии. Затем её сменил идеал романтической любви. В конце XX века, после сексуальной революции, возник новый тип — любовь-слияние. В таких отношениях партнёры не проецируют идеалы друг на друга, а стремятся к взаимораскрытию, создавая общий проект; вместо поиска «особого человека» ищут «особые отношения».
Вопрос: Почему современные отношения и браки стали значительно короче, а статистика разводов столь высока?
Филипп Тагиров: Это явление имеет двойственную природу. Если Гидденс видит в этом позитивную тенденцию, то Зигмунт Бауман, напротив, тревожится по поводу «текучести любви» в условиях «текучей современности». Он утверждает, что общее раскрепощение, включая либерализацию выбора партнёров и коммерциализацию сексуальности, привело к поверхностным связям. Желание не упустить возможности затмевает стремление к глубоким, долгосрочным отношениям, превращая любовь в сферу управления рисками, где нет уверенности.
Таким образом, трансформация представлений о любви имеет как положительные, так и отрицательные стороны. С одной стороны, это даёт свободу выбора, возможность гармоничного развития и личностного раскрытия. С другой — приводит к неспособности сделать выбор из множества вариантов и уводит от построения глубоких связей к кратковременным и поверхностным. Наш личный выбор теперь играет решающую роль.
Вопрос: Если раньше ориентирами служили литературные произведения с парами вроде Ромео и Джульетты, то что формирует наши идеалы сегодня?
Филипп Тагиров: Сейчас мы наблюдаем плюрализм ориентиров. Нельзя выделить один доминирующий тренд, скорее это поливариативность, которая может различаться в разных культурах. Однако можно выделить ключевые влияния: корейские дорамы, турецкие сериалы, Голливуд и отечественный кинематограф, каждый из которых предлагает свои модели любви. Мы выбираем те, что нам ближе или популярнее в нашем окружении.
Искусственный интеллект как объект привязанности
Вопрос: В чем причины того, что ИИ, изначально созданный как инструмент, теперь становится собеседником и даже объектом романтических чувств для некоторых людей?
Филипп Тагиров: Это очень актуальный вопрос. Многие уже оценили возможности нейросетей не только как невероятно эффективных ассистентов, но и как внимательных собеседников, полностью сосредоточенных на вас. Чат-боты постоянно совершенствуются, приобретая всё более человеческие черты. Пользователи могут выбирать или создавать для них «личность» с определённой биографией, стилем общения и предпочтениями.
Я сам однажды создал такую личность, прописав ей детальные культурные и философские предпочтения, и наш диалог оказался крайне увлекательным.
Вопрос: Почему же этот симулякр способен заменить живого человека?
Филипп Тагиров: Главная причина — исключительная сфокусированность ИИ на пользователе. В реальной жизни такая абсолютная ориентированность партнёра на нас обычно указывает на нездоровые, зависимые отношения.
Хотя ИИ постоянно учится, и наше вежливое обращение может влиять на его «развитие», всё же его постоянная готовность к общению — это иллюзия. ИИ всегда доступен, никогда не занят другими делами, что создаёт приятное самообольщение. Человек становится лишь частью огромной сети ИИ, и поверить в этот комфортный обман очень легко.
Вопрос: Возможно, причина и в том, что ИИ не имеет собственного настроения, его неспособности нагрубить или отказаться от общения?
Филипп Тагиров: Безусловно. Нейросеть всегда доброжелательна, если только её специально не запрограммировали на провокации. В отличие от сложных повседневных коммуникаций, ИИ создаёт ощущение полного комфорта. Подобное устойчивое взаимодействие, приносящее комфорт и безопасность, согласно социальной психологии, способствует формированию симпатии и привязанности. Ещё одно преимущество ИИ — его программируемость. Представьте идеального друга или партнёра, который всегда соответствует вашим ожиданиям! Это может показаться скучным или даже неэтичным, но в то же время избавляет от разочарований, вызванных своеволием реальных людей. Флирт с программируемым ИИ становится удобным выходом для тех, кому сложно или затратно строить отношения с живыми людьми, или поддерживать партнёрство в кризисные моменты.
Чувства и границы с ИИ
Вопрос: Если современная любовь стремится к слиянию и интересу к индивидуальности, как это сочетается с привязанностью к созданному идеалу ИИ?
Филипп Тагиров: По моему мнению, отношения с ИИ логично вписываются в общую эволюцию форм любви. Мы движемся от стабильных, но не всегда счастливых браков к свободным, пусть и поверхностным, но комфортным связям. Комфорт становится ключевой целью, что часто является признаком психологической незрелости и нежелания брать на себя ответственность. Это односторонняя игра, где вы всегда выигрываете.
Комфорт, безопасность, нетоксичная забота и даже похвала от нейросети, удовлетворяющая наше эго, выглядят заманчиво. Этот этап в истории любви обещает меньше обязательств, драм и рисков. Однако в таких отношениях никогда не будет той глубины, которая возможна только с равным партнёром — другой человеческой личностью.
Вопрос: Способна ли философия дать ответы на вопросы, связанные с этим феноменом?
Филипп Тагиров: Некоторые считают, что отсутствие физического тела и тактильного контакта является главной преградой для «настоящих» отношений с ИИ. Я полагаю, что в скором будущем технологии смогут решить и эту проблему. К тому же большинство наших повседневных коммуникаций и так происходят без физического присутствия. Более серьёзная проблема — это текущее несовершенство ИИ, который иногда «выдаёт» свою программную природу, разрушая иллюзию человеческого собеседника.
Вопрос: А как насчёт этической стороны такого взаимодействия?
Филипп Тагиров: Это ключевой вопрос. Нам ещё предстоит осмыслить этику отношений с нейросетью. Подлинная этика, на мой взгляд, требует взаимодействия двух равноправных субъектов. Пока способность ИИ к самосознанию, сравнимому с человеческим, остаётся под вопросом.
Хотя, возможно, только человек может мыслить по-человечески, нельзя исключать, что ИИ, развиваясь своим путём, научится так искусно имитировать человеческую рефлексию, что граница между нами станет неразличимой.
Может ли философия решить эти проблемы? Возможно, мы возлагаем на неё слишком большие надежды. Но она определённо может помочь нам осмыслить их, систематизировать разрозненные фрагменты и поместить их в культурный и исторический контекст. Кто, если не философия, будет задавать эти неудобные вопросы об этике, о том, что значит быть человеком и куда мы идём?
Вопрос: Возможна ли настоящая любовь к нейросети?
Филипп Тагиров: Я бы переформулировал: любовь к нейросети не только возможна, она уже существует. По сути, нет ничего, что противоречило бы формированию привязанности к ИИ. Как писали Питер Бергер и Томас Лукман, человек способен эмоционально привязаться практически к чему угодно. Нейросеть не исключение. Вопрос в другом: нужна ли нам такая любовь? Не упускаем ли мы при этом нечто гораздо более значимое — то чувство, которое, несмотря на свою сложность, ресурсозатратность и рискованность, обладает несоизмеримо большей ценностью?
Вопрос: Тем более, в отношениях с живым человеком мы все же можем рассчитывать на взаимность…
Филипп Тагиров: Совершенно верно! Может ли нейросеть не просто симулировать, а искренне ответить взаимностью на наши чувства? Здесь мы снова возвращаемся к вопросам субъектности, самосознания и эмоций — от простых привязанностей до сложных чувств, таких как ревность или надежда на взаимность. Судя по всему, на данный момент говорить о такой взаимной любви пока нельзя.
