Как знаменитый поэт нашел друга в бездомном щенке и почему питомцы великих людей навсегда останутся в искусстве.
Собаки часто служили не просто фоном, но и значимыми персонажами в произведениях многих великих мастеров. Иногда их присутствие казалось мимолетной деталью, однако зачастую за их образами скрывались целые удивительные истории. Мы собрали подборку известных и менее ожидаемых работ, где эти четвероногие спутники сыграли ключевую роль.
Загадка императорской левретки
Когда речь заходит о картинах с собаками, одной из первых на ум приходит знаменитый портрет Екатерины II кисти Боровиковского, изображающий императрицу на прогулке в Царскосельском парке. Хотя взгляд зрителя прикован к царственной особе, невозможно не заметить преданный взгляд левретки, устремленный на свою хозяйку.
История хранит небольшую тайну, связанную с этой собакой. Традиционно считается, что на полотне изображена императорская любимица по кличке Земира. Однако к моменту создания картины Земиры уже десять лет как не было в живых. По другой версии, хвостатую героиню портрета звали Герцогиня. Истинное имя собаки, вероятно, останется для нас загадкой. Зато нам доподлинно известна история появления этих красавиц при дворе императрицы.
Первые английские левретки попали к Екатерине II в качестве подарка от барона Димсдейла, врача, который посещал Российскую империю для проведения прививок от оспы. Возвращаясь на родину, он отправил императрице двух четвероногих спутников — Тома Андерсона и Дюшес. Их родословную можно проследить по переписке Екатерины II, где она часто упоминала своих любимцев. Сэр Том Андерсон прожил долгие шестнадцать лет, а его потомство осчастливило семьи Волконских, Орловых и Нарышкиных. Несколько его очаровательных отпрысков даже отправились в Версаль.
У царских собак был свой собственный паж, ухаживавший за ними. Их колыбель, отделанная атласом, находилась прямо в спальне императрицы. А своих питомцев в Царском Селе Екатерина II предпочитала выгуливать лично. Том Андерсон, Земира и Дюшес нашли свой последний приют в Екатерининском парке, у подножия Пирамиды. Раньше их могилы украшали плиты из белого мрамора с эпитафиями. Эпитафию для Дюшес, кстати, написала сама императрица: «Под Камнем сим лежит Дюшесса Андерсон, которою укушен искусный Роджерсон».
Хвостатый «глава семьи» Третьяковых
Менее известная, но не менее значимая «музейная собачка» запечатлена на переднем плане картины Николая Третьякова «Утром на даче». Не все знакомы с этим полотном, и немногие знают, что сын Сергея и племянник Павла Третьяковых — основателей знаменитой Третьяковской галереи — также посвятил себя живописи, причем делал это весьма талантливо.
Николай Сергеевич, выпускник юридического факультета Московского университета, с 28 лет был гласным Московской городской думы и секретарем Московского общества любителей художеств. Ему прочили будущее управляющего галереей после отца и дяди, но его жизнь трагически оборвалась слишком рано.
Живописному мастерству Николай Третьяков обучался в Московском училище, где посещал классы Перова, Поленова и Прянишникова в качестве вольнослушателя. В те годы он тесно общался с дочерью Льва Толстого Татьяной и Валентином Серовым, с которым они делили одну мастерскую. Он был одним из инициаторов рисовальных вечеров, на которых собирались такие звезды, как Суриков, Поленов, Маковский и другие выдающиеся художники того времени.
В 1896 году Николай Сергеевич подарил галерее свою работу «За чаем», более известную как «Утром на даче», за которую он был удостоен большой серебряной медали. На картине изображена его семья: супруга Александра Густавовна, воспитательница детей и двое малышей — дочь Александра и сын Сережа. За столом не хватает лишь главы семьи. Вероятно, его место занял четвероногий друг, который «чаевничает» со всеми на равных, как полноправный член семьи. Внимание всех героев полотна сосредоточено на нем: Саша кормит песика с руки, а остальные наблюдают эту трогательную сцену с легким напряжением (возможно, собаке не место за столом? Или есть опасение, что что-то может пойти не так?), но все же не мешают происходящему. Маленький Сереженька выглядит расстроенным. Быть может, он огорчен тем, что не ему выпала честь кормить пушистого любимца, а сестре?
Шаляпинские любимцы
Прогуливаясь по Кисловодску, невозможно пройти мимо знаменитой Дачи Шаляпина, где неподалеку от входа в дом установлен очаровательный памятник Федору Ивановичу. В руках у великого певца — его любимая собачка Булька, французский бульдог. Этот маленький черный пес появился в семье в 1911 году и повсюду сопровождал Шаляпина. Рассказывают, что Булька был очень умным и даже приносил хозяину утреннюю газету. Существует хрестоматийный фотоснимок Федора Ивановича с Булькой, на котором песик трогательно положил лапку на плечо своего «папы», словно обнимая его.
Шаляпин был большим любителем собак, и у него был еще один французский бульдог, белого окраса, по кличке Ройка. Именно он запечатлен на знаменитой картине Бориса Кустодиева «Портрет Ф.И. Шаляпина», которая по праву считается одной из вершин творчества художника. Глядя на это полотно, излучающее праздник, радость и свет, трудно поверить, насколько тяжело далась мастеру работа над этим двухметровым произведением.
Кустодиев решил изобразить певца в полный рост, что и обусловило гигантский размер холста. Однако трудности этим не ограничивались. Работа над картиной велась в небольшой комнате художника, где почти двухметровому Шаляпину было, откровенно говоря, тесновато. Но и это не было главной проблемой. К тому времени художник уже был прикован к инвалидному креслу и не мог вставать. Верхнюю и нижнюю части портрета он писал полулежа, а подрамник с холстом, закрепленный на потолке, расписывал как плафон. Для удобства была продумана специальная система, позволявшая мастеру самостоятельно регулировать наклон холста: на потолке установили блок с веревкой и грузиком. Таким образом, создание этого полотна, наполненного атмосферой праздника, на самом деле стало настоящим творческим подвигом художника.
Бульдог на портрете появился по желанию Шаляпина. Ройка также отличался умом, был дрессирован и знал множество команд. Говорят, что он падал замертво, когда Федор Иванович произносил «Городовой!». Но Ройка был беспокойной и суетной моделью. Выход из положения помогла найти… кошка! На картине видно, как пес внимательно и с неподдельным интересом смотрит вверх. Такой взгляд и позу удалось получить благодаря кошке, которую посадили на шкаф.
К слову, на самом деле хозяином Ройки был не Федор Иванович, а его дочь Марина. Отец подарил ей пса на день рождения. И она также изображена на полотне — слева внизу, в черном пальто и с обезьянкой в руках.
Охотница Шумка Кустодиева
Жизнелюбие и радость, излучаемые картинами Кустодиева, заметны невооруженным глазом. И все это — вопреки обстоятельствам: вопреки тяжелой болезни, вопреки смерти третьего ребенка от менингита. Кажется, что в этом мире он выбирал видеть только хорошее. И спасение он находил не только в своей уникальной «стране Кустодии», но и в семье. Подтверждением тому служат многочисленные изображения жены и детей. Особенно нежно он любил писать свою дочь Ирину.
Знаменитый «Портрет Ирины Кустодиевой с собакой Шумкой», созданный в 1907 году, запечатлел двухлетнюю дочь художника. Румяная девочка в белом платьице держит в руках яркий букет синих цветов и улыбается. Рядом с ней сидит пес, почти такого же размера, как ребенок. Это любимица семьи, собака по кличке Шумка. Борис Михайлович до своей тяжелой болезни, которая приковала его к инвалидному креслу, страстно увлекался охотой. Он очень любил собак, и Шумка часто сопровождала его на охотничьих прогулках.
Портрет Ирины с Шумкой писался в «Теремке» — так в семье называли дачу в Маурине (Костромская губерния). Уже будучи взрослой, Ирина вспоминала, что во время работы Шумку приходилось привязывать ремнями к стульям, и собака засыпала прямо в этой позе. А ребенка во время сеансов развлекали сказками, которые «мама читала до хрипоты».
Судьба Шумки оказалась трагической — зимой собаку загрызли волки, и вся семья долго горевала по своей верной любимице.
Щен большой и маленький
В последнее время к авангарду проявляется особый интерес у публики и исследователей, благодаря чему наконец-то стали чаще говорить о Маяковском не только как о выдающемся поэте, но и как о художнике. Конечно, Маяковский-живописец не обрел той же широкой известности, что Маяковский-поэт. Но «Окна РОСТА» знают все, а ведь его художественное дарование этим не ограничивалось, находя свое воплощение в картинах и, что особенно трогательно, в рисунках, сопровождавших его письма.
Маяковский, которого многие воспринимают как человека грубого и резкого, собак любил неистово, не скрывая и даже подчеркивая эту привязанность в своем поэтическом творчестве. Хрестоматийный пример этому мы находим в поэме «Про это»:
«Я люблю зверьё.
Увидишь собачонку —
тут у булочной одна —
сплошная плешь, —
из себя
и то готов достать печёнку.
Мне не жалко, дорогая,
ешь!»
Особенной любовью был одарен Щен, которого Маяковский и Лиля и Осип Брики случайно нашли во время весенне-летнего отдыха. По пути к речке они вдруг услышали писк — «грязный комочек» тыкался носом им в ноги. Щенок оказался бездомным, и поэт, бережно положив его на свою огромную ладонь, унес домой. Там малыша выкупали, высушили и накормили молоком с хлебом. Это был 1920 год, когда с продуктами было нелегко. Оказалось, что новому обитателю дома скормили весь ужин, предназначенный для супругов Брик и Маяковского. Крохе дали простую кличку Щен. С ним поэт проводил все лето, плавая на речке и собирая грибы (которые потом они тоже вместе ели).
Позднее выяснилось, что мать Щена была сеттером, а отец остался неизвестным. Песик рос рыжим, с длинными кудрявыми ушами и непривычно длинным для породы темным носом.
«Каждый из нас по-своему лошадь», — писал Маяковский в «Хорошем отношении к лошадям». Но сам поэт был, пожалуй, «по-своему» Щен. Лиля Брик писала, что Маяковский и их любимец были удивительно похожи друг на друга: «Оба — большелапые, большеголовые. Оба носились, задрав хвост. Оба скулили жалобно, когда просили о чем-нибудь, и не отставали до тех пор, пока не добьются своего. Иногда лаяли на первого встречного просто так, для красного словца». Так и Маяковского дома стали называть Щеном, а он в свою очередь в письмах и телеграммах подписывался «Щен». Часто вместо подписи был рисунок Щена — так малыш поселился не только в их доме, но и в личной переписке Маяковского с Брик.
Но и нарисованный Щен не был просто изображением собаки; он проживал ту же насыщенную жизнь, что и его создатель — путешествовал по Парижу и Мексике, пересекал Атлантический океан, а однажды даже лежал больным и грустным.
