Захар Прилепин поделился мыслями о будущем патриотического театра и своих домашних музеях.
Захару Прилепину исполняется 50 лет – значимая дата. Встреча с писателем состоялась в Самаре во время его поездки по городам Поволжья в рамках проекта «Культурный десант 45/25». Именно тогда появилась информация о том, что министр культуры Ольга Любимова рассматривает кандидатуру Захара Прилепина на пост главы патриотического театра в Москве, идею создания которого поддержал Владимир Путин. В преддверии юбилея мы поинтересовались у писателя, каким он видит такой театр, узнали о его домашних музеях, предстоящей рок-опере на историческую тему, главных радостях и сожалениях, а также о том, как изменилась его жизнь после событий 6 мая 2023 года.
— Понятно, что официального назначения в патриотический театр еще нет, но идея его создания исходит от вас. Каким он должен быть? Каков репертуар, какие авторы? Будет ли он только о войне или также об истории?
— Вы ставите меня в двусмысленное положение. Если я сейчас начну детально рассказывать о репертуаре и авторах, а потом выяснится, что меня не назначат, потому что у меня много других дел, мои недоброжелатели будут очень рады и станут цитировать это интервью со словами: «Размечтался!» Это похоже на дележ шкуры неубитого медведя. Патриотический театр, независимо от того, кто его возглавит, по сути, будет продолжать традиции, заложенные нами в МХАТ имени Горького, когда мы работали там с Эдуардом Бояковым и нашей командой. Напомню, там были малые формы, посвященные советским композиторам — Богословскому, Френкелю, Блантеру, Новикову, а на большой сцене шел спектакль «Красный Моцарт» о Дунаевском. Мы также регулярно проводили вечера поэзии с участием Юрия Кублановского, Марии Ватутиной, Анны Долгаревой, Анны Ревякиной. Уже тогда ставили «Лавр», «Лес» по Островскому, первый вариант «Женщин Есенина». Кроме того, была обширная программа, посвященная Донбассу, с лекциями и встречами. Таким был МХАТ Горького в то время.
Сейчас, с новыми задачами, в сотрудничестве с Союзом писателей, появятся тексты и постановки по произведениям современных авторов, особенно тех, кто пишет о войне — Дмитрия Филиппова, Валерии Троицкой. Возможно, что-то будет по антологии прозы участников СВО, которую я составил. Из этого мы будем что-то создавать. В любом случае, планируется открытие мастерских для ветеранов СВО, которые хотят попробовать себя в драматургии, актерском мастерстве или режиссуре. Всё это возможно, если проект будет реализован. Но вдаваться в детали сейчас бессмысленно и преждевременно. Вы вводите меня в соблазн, и я поддался ему…
— Вы сейчас активно занимаетесь исторической тематикой в литературе. Будете продолжать это направление в своем творчестве?
— Планирую продолжить эту тему в двух новых романах. Там есть еще восстание Разина, церковный раскол… Много значимых событий. Гипотетически, я могу обратиться к ним, поскольку уже начал эту тему. Это будут художественные романы. А в жанре документальной прозы у меня есть планы на два или три продолжения книги об офицерах и ополченцах русской литературы. В первой части я писал о воевавших поэтах от Державина и Катенина до Пушкина и Бестужева-Марлинского. Следующая часть охватит Лермонтова, Бенедиктова, Полежаева, Гаршина, Гумилёва. Затем будет Гражданская война, Великая Отечественная… У нас множество блестящих биографий! Но если спросить людей, они вспомнят из воевавших поэтов разве что Лермонтова и Симонова, и на этом всё. А у нас были такие выдающиеся офицеры, их истории требуют экранизации! А исторический роман я, честно говоря, написал только потому, что меня взорвали. Если бы этого не случилось, я занимался бы совсем другими вещами и провел бы эти два года иначе. Но… Появилась возможность не торопиться, не бегать, не ездить с гастролями…
— Считаете ли вы, что у вас два дня рождения?
— Конечно. Люди поздравляют меня со всей страны, это уже стало традицией. Когда это произошло? 6 или 8 мая? Я забыл — и это хорошо… В общем, в этот день я получаю массу поздравлений.
— Есть ли ощущение, что жизнь разделилась на «до» и «после»?
— Нет. То есть, конечно, она разделилась, но в жизни много событий, которые делят ее на «до» и «после». Погиб мой друг Злой — жизнь разделилась. Погиб Захарченко — разделилась. Моторола — тоже. Умер отец… И так далее. Рождение детей — это тоже «до» и «после». В жизни много такого. Если постоянно делить, жизнь превратится в набор фрагментов. Всё в порядке, жизнь просто идет. И всё, что происходит, нужно преодолевать.
— Давайте поговорим о позитивном. Всё-таки круглая дата. Есть ли планы, как будете отмечать?
— Нет, я стараюсь вообще никак не праздновать. Я и обычные дни рождения никогда не отмечаю. Во-первых, у меня всё есть. Я смог заработать на исполнение всех своих желаний. Зачем ставить людей в тупик, пытаясь придумать, чего у Захара дома нет и что ему подарить? Это ни к чему. Я и в детстве особо не праздновал, за 50 лет было всего один или два раза… А потом понял, что это не нужно. Поэтому я собираю друзей, но всегда через месяц-два после дня рождения, чтобы не возникало ассоциации с празднованием именно моего дня.
— А что вы делаете в сам день рождения?
— Утром встаю, иду гулять с собаками. Если дети дома, может, выпью бутылочку пива со старшими детьми. И на этом всё. Для меня сам факт продолжения жизни — уже праздник.
— Накануне значимых дат всегда возникает желание подвести итоги. Есть ли что-то, о чем вы сожалеете?
— Конечно, есть то, что болит у меня на сердце и что я никак не могу исправить. Что сожалеть? Можно покаяться, исповедоваться, но даже время не лечит, понимаете? Поэтому просто несешь это как зарубки на сердце, и всё. Жизнь дана — надо жить. Нужно доделать дела, дописать тексты, что-нибудь сделать с Украиной, по крайней мере, приложить усилия, потому что одному не справиться. Я начал строить церковь у себя в деревне, небольшую, не для себя, а для деревни, которая теперь станет селом. Вот церковь нужно достроить…
— А что вас в жизни больше всего радует?
— Дети растут. Хорошо, когда рождаются дети, они продолжают род. Когда заканчиваю книгу — это всегда ощущение освобождения. О книге, посвященной истории России XVII века, я мечтал с 14 лет. Не писал с 14 лет, как иногда пишут в Интернете, а именно мечтал о такой книге. Дорос до 48 лет и понял: если хочешь, чтобы она была, напиши сам. Вот и написал. Я ведь мог и не дожить до этого… Но дожил, и книга получилась. Скажу без пафоса и тщеславия, что что-то в ней удалось. Возможно, не в полной мере, как я хотел, но всё же. Потому что в моем возрасте… На том пепелище, где я сейчас нахожусь, если и нужно что-то делать, то делать вещи исключительные, которых раньше не было. Движусь от вехи к вехе в сторону солнца.
— Многие люди составляют себе список дел на жизнь. У вас есть такой? Что уже удалось сделать, а что нет?
— Нет, большого списка нет… Параллельно с работой над исторической темой мы нашли и обработали запас казачьих народных песен, посвященных Степану Разину и тем событиям, и записали с друзьями-музыкантами диск. Думаю, будем делать спектакль, мюзикл или рок-оперу — как угодно назовите. Эта история очень мне интересна. На самом деле, глядя на Запад, на то, какое оглушительное влияние оказывают созданные миры, например, «Гарри Поттер»… Я недавно посмотрел список самых продаваемых книг в истории человечества. Первое место — Библия, второе — Коран, а потом где-то на четвертом — «Гарри Поттер», на шестом — «Властелин колец». Влияние колоссальное! Я не стремлюсь с ними конкурировать, это и невозможно, и бессмысленно. Но мне хотелось бы создать свой мир, которого у нас нет, мир XVII века — показать, как всё это происходило, чтобы люди видели, узнавали, слышали эти песни, могли находить что-то для себя через тексты, фильмы или что-то еще. Может, фестиваль придумать какой-то…
— Какой подарок вы сделали бы себе на юбилей?
— Я себе делаю подарки постоянно. У меня дома самый большой в мире музей восстания Разина, музей, связанный с казачеством, такого нет ни у кого. Я купил большинство картин, которые продавались, подлинники Сурикова, собрал десятки разнообразных артефактов. У меня есть собственный музей Есенина, потому что, пока я писал его биографию, мне стали приносить различные предметы. Возможно, моя коллекция скромнее, чем в самом богатом музее Есенина в Константинове, но у меня она уникальна, и такой нет нигде. У меня неплохая коллекция социалистической живописи, которую я собираю. Есть и свой музей Ленина. Лениниана интересовала меня долгое время, я ее собирал. Так что гипотетически я могу открыть сразу несколько музеев. Естественно, [музей] современной литературы, советской военной литературы… Я не то чтобы большой накопитель. Долгое время это было не про меня, да и стоило дорого. Но когда чем-то занимаешься, вещи сами приходят к тебе: их дарят, приносят, даже украдут и передадут тебе, что-то покупаешь сам…
Конечно, отдельный музей Донбасса, ведь я связан с этой историей почти с самого начала. Я знал Моторолу, Гиви, Захарченко, Абхаза, Пригожина — всех знал. У меня есть множество вещей, которых ни у кого нет, или есть, но очень мало у кого. Поэтому что мне можно подарить? Что я могу подарить себе? Ничего. Мне нужно, чтобы собранные мной вещи были доступны другим, чтобы их видели, чтобы эта история жила. Да, театр — это хорошо. Там я могу делать выставки о Донбассе, о казачестве, о Есенине… И у меня действительно есть уникальные предметы. У меня есть компетенции в культуре, литературе, театре, но есть и артефакты, которые можно будет показать.
— Кто из художников представлен в вашей коллекции? Какие самые интересные картины, скульптуры?
— Из художников… глаза разбегаются, хочется похвастаться. У меня есть замечательный русский классик Степанов, Кириллов-старший, знаменитый советский художник, друг Есенина Городецкий тоже был художником. У меня около 200 картин, и нет ни одной проходной работы, все авторы музейного уровня.
— У этих картин есть какая-то музейная жизнь, может быть?
— Нет, пока это домашняя коллекция.
— То есть вы их пока не предоставляете для выставок?
— Никто не просит, потому что никто об этом не знает. У меня серьезная частная коллекция. Какое-то время советское искусство не ценилось, все покупали кубики и «советских бомжей», разный арт, а сейчас оно стало возрождаться, и вдруг выяснилось, что огромное количество художников писали на невероятно высоком уровне. Там изображены люди труда, героика, лица, русский народ. И понемногу интерес к этому возвращается на аукционах. У меня это есть, и никому не отдам.
