Признание Николая Цискаридзе: «В какой-то мере я король» и новый сценический опыт.
Известный премьер Большого театра, всемирно признанная звезда балета и руководитель Академии русского балета Николай Цискаридзе удивил публику, дебютировав на драматической сцене. В Театре имени Чехова прошла премьера спектакля «Кабала святош», где артист предстал в совершенно новом амплуа, исполнив роль Людовика XIV.
Некоторые артисты словно созданы для триумфа: зрители неизменно любят их, независимо от роли. Николай Цискаридзе – один из таких всеобщих любимцев. Хотя его талант, безусловно, божественен, секрет его успеха кроется не только в даре Мельпомены, но и в колоссальной работе над собой. Так, в образе Людовика XIV в спектакле «Кабала святош» он предстал не просто как выдающийся балетный танцор в новой ипостаси, но как органичный драматический актер, полностью освоивший новое амплуа.
«Вероятно, я безумец!» — признается Цискаридзе, объясняя свое решение. Совсем недавно он утверждал, что никогда не сменит амплуа, но звонок Константина Хабенского кардинально изменил его планы.
«Если бы позвонил кто-то другой — я бы отказался»
«Если бы мне позвонил кто-то другой, пусть даже очень уважаемый артист, я бы отказался. Но это был Хабенский – и я согласился», – с улыбкой рассказывает Николай. К счастью для публики, именно Хабенский сделал этот звонок, и Цискаридзе принял предложение, став его партнером по сцене. Этот дуэт выдающихся артистов и неординарных личностей уже назван главной сенсацией сезона: Хабенский в роли Мольера, Цискаридзе – в образе Людовика XIV. Две мощные фигуры, два гения, две энергии сошлись на одной сцене.
По мнению Хабенского, центральная идея постановки заключается в конфликте между гениальностью Мольера и его вынужденной зависимостью от покровительства короля. Отвечая на вопрос журналиста, он пояснил: «Мы исследуем этот аспект. Помимо повествования об актерах и множества философских размышлений, здесь поднимается вопрос взаимоотношений: насколько они должны быть тесными, насколько важны. Но в целом, эта история, собранная из художественных и документальных источников, посвящена всепрощению».
«Людовик XIV: «Он придумал мою профессию»»
Для Николая эта роль имеет особое значение: «Людовик XIV фактически дал начало моей профессии. Он основал балет. Я очень люблю книгу «Король танцует» и вообще всегда глубоко интересовался этой исторической фигурой, мог бы часами рассказывать о нем. Людовик взошел на престол в пять лет, но полноту власти получил после смерти Мазарини, когда ему было за двадцать. И одним из первых самостоятельных указов стал указ о создании Французской академии танца. Он ценил искусство и стремился к красоте. Этот человек действительно изменил мир».
Таким образом, для Цискаридзе погружение в образ Людовика – это не просто театральная работа, а своеобразный диалог с истоками его собственного жизненного и творческого пути.
«Когда появляется гений, вся серость объединяется против него»
Подготовка к этой роли фактически началась для Цискаридзе много лет назад, еще в юности, когда он впервые прочитал книгу Булгакова «Жизнь господина де Мольера». Он вспоминает: «Однажды ночью, возвращаясь в 31-м троллейбусе, когда на улице уже стемнело, я читал Булгакова. В тоннеле под Калининским проспектом я наткнулся на фразу:
«Когда появляется гений, вся серость объединяется и ему противостоит».
Я перечитывал ее раз пять – настолько глубоко она меня затронула».
Цискаридзе отмечает, что история о травле гения ему очень близка: «То, что я пережил в период с 2011 по 2015 год, выдержать мог бы далеко не каждый. Для меня этот спектакль – это размышление о том, как уничтожают личность и как происходит предательство».
«Каждый руководитель — немного Людовик»
Николай признается, что в образе Людовика XIV он находит отражение и себя самого: «Каждый, кто занимает руководящую должность, в какой-то мере становится Людовиком. Хабенский возглавляет своеобразное «государство» – МХТ. Я руковожу своим – Академией русского балета. Но и над нами всегда есть свои Людовики, обладающие еще большей властью».
«Это вечное произведение»
Цискаридзе вспоминает один поразивший его эпизод из книги Булгакова: «Булгаков описывает, как Мольера отказываются хоронить, и только Людовик принимает окончательное решение. Мы видим, что подобные ситуации повторяются и в наши дни, когда людям что-то запрещают или отказывают. И к кому тогда обращаться? Этот спектакль – вневременное произведение».
«Как будто вышел на сцену впервые»
Николай Цискаридзе сегодня излучает невероятный энтузиазм, словно ему снова шестнадцать и перед ним открывается целый удивительный мир сцены. «Я счастлив, как ребенок, – признается он, – будто впервые ступил на сцену».
Помимо роскошного королевского костюма, который, кажется, ему идеально подходит и в котором Цискаридзе ощущает себя абсолютно органично, словно королевская мантия – его истинное призвание, у Николая появилась еще одна примечательная вещь. Это белая футболка с надписью «верю» черным шрифтом, а на спине – портрет Станиславского с его знаменитым «не верю». Оказалось, это подарок Хабенского после первого прогона. «В июле Хабенский преподнес мне этот подарок, когда они, видимо, убедились, что я все-таки на что-то способен», — рассказывает Николай. И хотя Цискаридзе, казалось бы, кокетничает, в его голосе улавливается легкая дрожь волнения – столь редкая для звезды его масштаба, но невероятно ценная для любого истинного артиста.
Этот спектакль – не просто история Мольера и Людовика, это рассказ о каждом из нас. Он о выборе между талантом и системой, о стоимости покровительства и цене свободы. Он о том, как даже признанные мировые звезды могут начать все с чистого листа и вновь доказать свое право быть «открытием».
