Исповедь безработного
Газонокосилка
С тяжелым предчувствием я переступил порог очередной конторы, о деятельности которой имел смутное представление, но которая, по слухам, была весьма успешной. Ничто не предвещало беды или незаконности ее работы. Напротив, меня привлекли скромная обстановка и удивительная скупость руководителя – он даже воды не предложил, не говоря уже о кофе или чае. Тем не менее, и этот эпизод моего трудоустройства завершился крахом. На этот раз причиной стали моя чрезмерная уступчивость и нерешительность.
Однажды, стремясь, как он выразился, наладить более тесные отношения, шеф пригласил меня на дачу отметить приобретение новой, невероятно мощной газонокосилки. Тащиться по жаре, тратя свое законное свободное время, мне совершенно не хотелось. Подчиненный не обязан потакать любым прихотям начальства. Однако отказ мог серьезно обидеть руководителя. Было бы неразумно и невежливо отвергать предложение влиятельного человека, которое могло сулить некие выгоды.
На террасе собралась внушительная толпа гостей. С нетерпением ожидая трапезы, они по сигналу моментально расселись за огромным, человек на двадцать, овальным столом, который, как хвастался хозяин, был сделан им самим. В центре стола располагался вращающийся механизм, на который были выставлены блюда с домашними разносолами. Те, кто хотел получить заветное угощение, крутили эту `рулетку`, пытаясь остановить лакомство прямо перед собой. Желающих урвать кусок поаппетитнее было множество; колесо фортуны (вспомнились роскошные креветки из ресторана в Лас-Вегасе) дергалось, тормозилось, то набирало, то теряло скорость. Упорядочить движение по часовой и против часовой стрелки было невозможно. Некоторые особо нетерпеливые вставали и, вонзая вилки в огурцы, помидоры, куриные крылышки или булочки, силой останавливали диск, упираясь всем телом. Иногда они промахивались, и еда соскальзывала на скатерть, оставляя жирные пятна. Я же, глотая слюнки и самогон, скромно довольствовался лишь маринованными опятами, долькой чеснока или килечкой, а иногда и вовсе оставался без угощения.
На свежем воздухе, да без нормальной закуски, опьянение наступает быстро. Затем мы переместились на лужайку, где торжественно распаковали и выставили на всеобщее обозрение приобретенную промасленную машину впечатляющих размеров и крайне сложной конструкции. Все принялись расхваливать этот незаменимый в хозяйстве агрегат. Мне бы промолчать или вежливо похвалить эту дорогостоящую, хоть и анахроничную, покупку. Но я, уже изрядно захмелев, бесцеремонно заявил, что стричь траву такой `красавицей` – одно удовольствие. Похвастался, что имел дело с отечественной сельхозтехникой в условиях африканской жары, и авторитетно (громко рыгнув при этом) добавил: `Недостатки этой надежнейшей модели, если и появятся, то не раньше, чем через год. Сделана на совесть!`
Никто, кроме меня, не позволял себе таких смелых и неосторожных высказываний. Поэтому сытая (в отличие от меня) публика тут же насела: `Давай, испытай! Раз уж так хорошо знаком с этим чудом техники, опробуй лично!` Они галдели, словно толпа на трибунах Колизея, жаждущая зрелищ, и гладиатором, как и следовало ожидать, был назначен я.
Отступать было поздно. Я взялся за прорезиненные ручки, похожие на бычьи рога. Сложный механизм дважды чихнул и заглох. Эта груда металла, хоть и стояла на колесах, напоминавших тракторные, с места не сдвинулась.
Наблюдатели подначивали: `Вот тебе и знаток, а мотор никак не заведёт!` Проще было сослаться на какой-нибудь мелкий, но несомненно имевшийся дефект. Или переложить вину на глупого начальника. Но я не мог так его подставить. (И очень зря! Он со мной не церемонился, требуя во что бы то ни стало запустить эту махину.) Пришлось разбирать двигатель, и я весь перепачкался солидолом…
Наступил вечер, и начавшие трезветь гости оживились новыми возлияниями, прежде чем начать прощаться. Шеф с важным видом объявил, что доверяет мне, `компетентному продвинутому эксперту`, отвезти громоздкую машину обратно в магазин, организовать там экспертизу и составить рекламацию. Если бракованный товар откажутся заменить, я должен был пригрозить недобросовестным продавцам судом и обращением в комитет по защите прав потребителей. Эту `карательную` процедуру назначили на утро. Меня оставили `заложником`, вежливо предложив переночевать.
Едва я задремал, проворная дочь начальника забралась ко мне в постель под предлогом обсуждения деталей возврата газонокосилки. Утром же ее отец обратился ко мне как к потенциальному зятю. Я, не надеясь вырваться из этой ловушки, решил не держаться за обещанное карьерное повышение и предоставил этим `искусителям` самим разбираться с возвратом бракованного товара.
Когда начальник эстетически слеп
От начальства следует держаться подальше, избегая излишней фамильярности. К сожалению, история с газонокосилкой ничему меня не научила.
За мой усердный труд, ненормированный график и душевные разговоры после работы с очередным начальником я был приглашен на крестины его новорожденного сына. Мы с боссом, проникшимся ко мне симпатией, без устали обсуждали и `обмывали` это радостное событие, сойдясь во мнении по главному вопросу – недопустимости супружеских измен. Шеф был из тех ханжей, кто убеждал, что вступает в интимные отношения с женой исключительно для `штамповки здоровых наследников`, а не по велению плоти. Впрочем, возможно, он и вправду был столь стыдлив и благочестив.
Я полностью разделял его целомудренный взгляд. Поэтому на праздник собирался с легким сердцем и без опасений: городская квартира не предполагала возни с газонокосилкой, а взрослой дочери у молодой пары пока не было. Супруга счастливого главы семейства, с которой мне предстояло познакомиться, вряд ли стала бы домогаться впервые увиденного гостя в присутствии своего высокоморального мужа (по крайней мере, сразу), да и наедине мы, скорее всего, не остались бы.
Из-за пробок я немного опоздал, и торжество началось без меня. Запыхавшись, я присоединился к гостям и с удивлением заметил, что в застолье участвуют обе няни, нанятые для присмотра за ребенком. Мне показалось странным, что заботливые воспитательницы не покидают стол, пока младенец агукает в соседней комнате. Но углубляться в это несоответствие я не стал. Отдал должное эстетическому вкусу хозяев: обе няни были весьма привлекательны. Я подсел к той, что выглядела свежее. Желая угодить ей и организаторам праздника, давая понять, что их выбор наставниц безупречен, я начал за ней ухаживать. `С юных лет я предпочитаю простых девушек`, — бормотал я, подливая смущенной барышне шампанское. — `Малыш вырастет, любуясь несравненной красотой гувернантки, словно шедевром Дрезденской галереи`. Эти слова снискали мне одобрение дедушки и бабушки шефа, но сама барышня явно смущалась от моих комплиментов.
Оказалось, что мой замечательный руководитель женился (или она вышла за него?) на девушке с манерами прислужницы! Это, несомненно, говорило в его пользу: крупные личности, каким я его искренне считал, лишены сословных предрассудков и служат примером сглаживания социальных различий, тогда как зарвавшиеся и чванливые нувориши, чего греха таить, порой предъявляют завышенные, абсурдные требования к внешности и поведению спутниц скромного происхождения. Демократичность, терпимость и толерантность моего начальника заслуживали высочайшей похвалы и вызывали искреннее восхищение!
Я отстал от покрасневшей скромницы лишь тогда, когда родители начальника стали громко упрекать сына: `Мы же тебя предупреждали, она будет изменять с каждым встречным!`
Не помогло даже то, что, пытаясь исправить свою оплошность, я запоздало переключился на вторую скромницу. Я отчаянно ухаживал за ней, пытаясь компенсировать предыдущий промах. Оказалось, что она по совместительству была любовницей девяностолетнего дедушки моего шефа.
Естественно, он от меня избавился.
Экскурсовод
Когда я устроился экскурсоводом, моя главная задача и основное правило `просветительской` деятельности быстро стали очевидны: извлечение максимальной выгоды.
Прокладывая маршруты по Москве, Золотому кольцу и другим местам скопления достопримечательностей, я быстро научился соблюдать свой интерес. Рассказывая о какой-нибудь знаменитой личности (а в своем запутанном и пространном повествовании я касался множества биографий), я `невинно` вставлял: `Кстати, завтра (или сегодня) день рождения у него (нее), как и у вашего покорного слуги`. После этого экскурсантам, которым я всячески льстил и старался понравиться, было бы грешно не скинуться гиду на подарок.
Приводя группы к Новодевичьему монастырю, я рассказывал о сестре Петра Великого, Софье, которая провела там долгие годы в келье. Я цитировал надписи, которыми посетители варварски исписывают древние кирпичные стены обители: `Дорогая Софьюшка, помоги похудеть на 15 кг`, `Помоги найти любовь`, `Помоги бросить курить`, и бесстыдно врал, что сам обратился с подобной просьбой и вот уже четыре года как завязал с алкоголем и табаком. Тут же после этих слов я доставал сигареты и закуривал.
Никто не реагировал на столь очевидную и вопиющую алогичность! Люди верили в магию потусторонних сил и абсурдную чушь! А почему бы и нет, если обман царит повсюду? Целители извлекают из тел наивных пациентов свиные хрящи, выдавая их за закупорившие сосуды сгустки. На аукционах предлагают купить якобы найденный за холодильником паспорт Виктора Цоя или чудом сохранившийся номер машины, в которой он погиб. Рекламируют поношенные джинсы, снятые с Высоцкого в момент его агонии.
Я не упускал возможности заявить, что готов поставлять продавцам раритетов артефакты колоссальной ценности: например, телевизор Александра Галича, от прикосновения к которому он получил смертельный удар током (подходящий допотопный неликвид я нашел на свалке), или бампер грузовика, задавившего театрального режиссера Михоэлса по приказу Сталина…
