К 35-летию театра: премьера «Похождений повесы» и выставка
Творчество Игоря Стравинского занимает особое место в 35-летней истории «Геликон-оперы». Театр начал свой путь именно с его музыки: 10 апреля 1990 года 22-летний Дмитрий Бертман поставил оперу «Мавра». Тогда труппа театра насчитывала всего пять артистов и пять музыкантов в оркестре. С годами театр вырос, пополнился талантливыми людьми и обрел собственное здание с несколькими сценами и выставочными пространствами. Сегодня, отмечая свой юбилей, «Геликон-опера» вновь обращается к Стравинскому с премьерой «Похождений повесы», сопровождая ее уникальной выставкой.
В этот раз внимание театра приковано к позднему произведению композитора — опере «Похождения повесы». Премьеру дополняет яркая выставка «Театральный мир И.Ф. Стравинского», представляющая собой настоящую вселенную, посвященную композитору. Экспозиция впечатляет обилием представленных мастеров и разнообразием сюжетов. Посетитель может свободно выбирать свой путь по выставке.
Начнем осмотр с «главной героини» экспозиции — оперы «Похождения повесы». Впервые в театральном пространстве представлены гравюры Уильяма Хогарта из цикла «Карьера мота». Именно эти работы послужили вдохновением для Стравинского. Увидев их на выставке английских художников в Чикагском институте искусств 2 мая 1947 года, композитор задумал оперу. Так, художественные произведения, спустя годы, обрели голос в оперном пении — еще до появления искусственного интеллекта!
Для тех, кто не знаком с сюжетом оперы, выставка предлагает подсказки. Однако стоит отметить, что не все сюжеты гравюр Хогарта были полностью перенесены в постановку. Гравюры чрезвычайно интересны! Например, лист №5 «Женитьба на богатой старухе» изображает главного героя Тома, вынужденного жениться на старой деве. Абсурдность ситуации подчеркивают две собачки в качестве свидетелей. На заднем плане видно несчастную служанку, пытающуюся помешать свадьбе.
Но Стравинский — это не только «Похождения повесы». Поражает широта круга художников, сотрудничавших с композитором. Среди них выдающиеся мастера: Головин и Бакст с их яркими работами для балета «Жар-птица», Гончарова с буйством красок на эскизах декораций к «Свадебке», Судейкин с эскизами для «Мавры», а также отец и сын Бенуа.
На фоне живописных полотен выделяется изящное стеклянное изделие — настольное украшение «Жар-птица». Легко угадать его автора — это Рене Лалик. Знаменитый французский декоратор был настолько впечатлен постановкой балета Стравинского «Жар-птица», что создал целую серию произведений по мотивам русских сказок, включая эту работу.
Неожиданным и эффектным решением кураторов стало размещение двух портретов Игоря Федоровича у лестницы, ведущей на выставочное пространство. Оба портрета выполнены Гавриилом Гликманом. Живописный портрет изображает композитора босым, опирающимся на трость — довольно дерзкая работа, что вполне соответствует натуре самого Стравинского. Рядом сквозь стильные круглые очки на зрителей смотрит скульптурный портрет Игоря Федоровича. И Стравинский, и Гликман, каждый в своей области, были склонны к эпатажу. В 1986 году выставка работ Гликмана в СССР вызвала такой широкий и негативный резонанс, что художнику пришлось эмигрировать.
Говоря о Стравинском, невозможно не упомянуть Дягилева. Его портрет кисти Наталии Гончаровой также представлен на выставке. К слову об эпатаже и знаменитых «Русских сезонах» Дягилева в Париже, можно вспомнить несколько забавных историй. Изначально для «Жар-птицы» музыку должен был написать Анатолий Лядов, известный своей неторопливостью. Дягилев предложил ему сюжет, долго ждал результата и, наконец, лично пришел к композитору с вопросом о progress. Ответ Лядова был лаконичен: «А я уже даже купил нотную бумагу!» Так заказ на музыку получил Стравинский.
Вторая история связана с самим Стравинским и его балетом «Весна священная». Сегодня эта постановка воспринимается как результат сотрудничества лучших мастеров: музыка Стравинского (тогда еще молодого), хореография Нижинского, декорации и костюмы Николая Рериха. Но в 1913 году премьера обернулась грандиозным скандалом. Представьте европейского зрителя начала XX века, привыкшего к классическому русскому балету с пачками, пуантами и плавными мелодиями. Что он увидел? Рерих создал для девушек длинные рубахи с узорчатой каймой, для мужчин — рубахи, остроконечные шапки, порты (разновидность брюк) — совсем не белые трико! Вместо пуантов — онучи и лапти. Хореография Нижинского включала «кочерыжки» (прямые ноги вместо вытянутых носочков), создавая эффект неуклюжести, призванный отразить мир языческой Руси и ритуальные действа. Добавьте к этому сложнейшую (особенно ритмически) музыку Стравинского. Получилось взрывоопасное сочетание. Результат на премьере в Театре Елисейских полей: свист, крики, ругань, драки и предметы, летящие на сцену. В общем, в Париже случилось настоящее культурное «землетрясение».
