«Геликон» начал сезон с громкой премьеры Сергея Прокофьева «Маддалена»
Театр «Геликон-Опера» открыл новый сезон необычной премьерой – ранней оперой Сергея Прокофьева «Маддалена». Эта редкая партитура с детективной историей стала настоящим открытием для ценителей. Дирижер Валерий Кирьянов, режиссер Илья Ильин и художник Ростислав Протасов перенесли действие в загадочную, полную страстей атмосферу Венецианского карнавала, вовлекая в нее не только артистов, но и зрителей.
Фото: Антон Дубровский
Перед началом спектакля зрители, ничего не подозревая, привычно ждали открытия дверей Колонного зала Шаховской. Двери приоткрылись, но в зал никого не приглашали. Вместо этого фойе начало наполняться удивительными персонажами: дамы и кавалеры в черных нарядах, причудливых головных уборах и венецианских масках пустились в изысканный танец. Фойе магическим образом превратилось в карнавальное пространство, где главную роль играла баронесса Франческа (Ксения Лисянская). Она поведала одну из венецианских легенд о прекрасной Паоле, которая, видя свое отражение только в кривых зеркалах, поверила в собственное уродство. Артисты – Вагиф Турабов, Кристина Мунтяну и Николай Пацюк – разыграли эту интермедию в духе комедии дель арте. Музыка Респиги, Джезуальдо, Генделя погружала зрителей в эпоху барокко, а контратенор Вагифа Турабова отсылал к традициям кастратного пения. Эффект погружения был настолько сильным, что, переместившись в зал Шаховской, публике было легко воспринимать модернистскую партитуру ХХ века в барочной стилистике.
Казалось бы, сегодня уже невозможны открытия ранее неизвестных страниц в музыкальной культуре, особенно когда речь идет о таком выдающемся классике XX века, как Сергей Прокофьев. Однако история «Маддалены» – это настоящий музыкально-исторический детектив. Написанная Прокофьевым в 1913 году, когда ему было чуть больше двадцати лет (он тогда был выпускником Петербургской консерватории), «Маддалена» уже демонстрирует ярчайший индивидуальный почерк композитора и указывает на вектор его творческих поисков. Ученик Римского-Корсакова и Лядова значительно отошел от эстетики своих учителей. Особенно интересно сегодня улавливать чисто прокофьевские обороты сквозь экспрессионистические всплески в стиле Рихарда Штрауса, импрессионистские мотивы Дебюсси и вокальные линии, вдохновленные Мусоргским. Поставить оперу в тот момент не удалось – причина заключалась в непривычной для того времени сложности музыкального языка, которая была совершенно не по силам певцам, особенно молодым (Прокофьев, подобно Чайковскому, планировал постановку в оперной студии консерватории). Нотный материал остался в виде клавира, не был оркестрован, а затем и вовсе затерялся. Вскоре началась бурная жизнь самого композитора: отъезд за границу, творческое соперничество со Стравинским, возвращение в СССР, интеграция в советскую официальную культуру, создание новых масштабных оперных, балетных и симфонических произведений… Возможно, Прокофьев и сам забыл об этой своей 45-минутной опере.
Но, как известно, рукописи не горят. Английский композитор Эдвард Даунс оркестровал клавир, стараясь сохранить стилистику позднего Прокофьева. Мировая премьера состоялась в 1981 году. И с этого момента, как многие могли бы подумать, оперу стали активно исполнять? Вовсе нет. До сих пор она нечасто появляется на сценах русского театра. Поэтому ее включение в репертуар «Геликона» – настоящий подарок для ценителей гения Прокофьева.
В постановках, которые играют в зале Шаховской, уже сложились определенные сценические каноны, продиктованные особенностями пространства. Оркестр располагается в глубине, отделенный от сцены слегка просвечивающим занавесом. Сценический подиум представляет собой небольшой квадрат в центре зала. Зрительские места образуют каре вокруг подиума. Артисты находятся практически без дистанции от зрителей. Публика ощущает их дыхание, видит каждую черточку лица, все нюансы грима, детали костюма. Это совершенно особенный тип театра, довольно привычный в драме, но совершенно эксклюзивный для оперы.
Маддалена в исполнении Ольги Толкмит – это образ красивой, рыжеволосой, страстной и очень эротичной женщины. Эротика – ключевое слово для понимания градуса и напряженности действия оперы. Сцена Маддалены и ее мужа Дженаро (Давид Посулихин) – показательный пример высокохудожественных предварительных ласк. Влюбленные супруги доводят себя до высшей точки эротического накала, причем делают это исключительно музыкальными средствами, не нарушая границ хорошего вкуса и даже рамок целомудрия.
Впрочем, с самого начала становится ясно, что с Маддаленой что-то не так. И когда появляется друг Дженаро, Стеньо (Дмитрий Янковский), чье состояние вполне можно квалифицировать как «маниакальный психоз», все разъясняется. Маддалена ведет двойную жизнь: она любящая жена Дженаро и анонимная любовница Стеньо. А возможно, и не только его. Так XX век предлагает свой вариант любовного треугольника, в котором женщина не только может любить кого захочет (как уже делала Кармен), но и свободно предаваться наслаждениям без каких-либо моральных ограничений. Ведь не зря либретто оперы сочинила некая светская дамочка Магда Орлова – пусть с литературной точки зрения это не шедевр, но зато – какой привет из русского Серебряного века Ларсу фон Триеру с его «Нимфоманкой».
Работа артистов филигранна. Им превосходно удается сочетать экспрессионистические преувеличения, заложенные в музыкальном материале, с достоверностью и психологической точностью. Конечно, не бытовой, а сугубо оперной, которой органически присущи пафос и пассионарность.
Оркестр под управлением маэстро Кирьянова с мастерски сыгранными соло и сочными тутти исполняет непрерывный каскад контрастных по эмоциональному содержанию и по фактуре эпизодов. В кино, благодаря Эйзенштейну, это называется «монтаж аттракционов». Оркестровка Даунса выполнена в русле характерной для XX века музыкальной драматургии, предполагающей бешеный ритм смены событий. Валерий Кирьянов этот ритм чувствует, управляет им и ведет за собой всех – музыкантов оркестра, солистов и публику.
В финале оперы одержимые ревностью мужчины убивают друг друга. Маддалена отнюдь не расстроена. Напротив – довольна. Ведь она займет свое место в галерее безнравственных женских образов оперной музыки жестокого XX века, наряду с Саломеей и Катериной Измайловой.
