Театр Вахтангова продолжает успешные гастроли в Китае, представляя русскую классику
Глубокой ночью в субботу у служебного входа Пекинского Poly Theater собралась внушительная толпа молодых людей. Они терпеливо ждали появления русских артистов, чтобы получить автографы на своих заранее приготовленных буклетах. Такая искренняя реакция публики на постановку «Дяди Вани», впервые привезённую Вахтанговским театром в Поднебесную, стала эмоциональным продолжением спектакля уже за пределами театральных стен.
Если оглушительный успех «Евгения Онегина», который по-прежнему держит высокий рейтинг 9.2 из 10 на общенациональном сайте, был вполне ожидаем, то относительно чеховской пьесы имелись определённые опасения. Переводчик Яна пояснила: «У нас много показывают Чехова, разные спектакли, в том числе и «Дядю Ваню». Но сейчас к Чехову возникло некоторое разочарование после того, как ваш МХАТ недавно привез сюда «Чайку».
Возможно, этим объясняется, почему на первом показе «Дяди Вани» зал на полторы тысячи мест был заполнен лишь на 80%. Билеты, стоимость которых варьировалась от 180 до 1080 юаней (что эквивалентно 2000-20000 рублей), были вполне сопоставимы с ценами в Москве. Русскоговорящих зрителей было совсем немного. Любопытно, что одна из них пришла в шортах, в то время как местная публика была одета более традиционно, как принято в культурных учреждениях.
За кулисами царила полная тишина перед вторым звонком. На чёрном столе аккуратно были расставлены предметы реквизита: три чучела курицы с белым оперением смиренно лежали рядком – их должен был носить по сцене безымянный работник усадьбы Войницких, эдакий великан. Эту роль исполняет Владимир Симонов-младший, принятый в труппу в прошлом году.
К слову, фамилия Симоновых наиболее распространена в Вахтанговском театре. Здесь трудятся представители целых двух актёрских династий Симоновых – в общей сложности пять человек. Это Рубен и Екатерина Симонова, продолжающие линию великого режиссёра и худрука театра Рубена Николаевича, одного из первых учеников Вахтангова, а также Владимир Симонов с двумя сыновьями, Василием и Владимиром. Последний и играет в «Дяде Ване», а красавица Екатерина – в «Онегине».
Особо волновался Александр Андриенко, который впервые выходил в этом спектакле в роли профессора Серебрякова. В прошедшем сезоне артист оставил Маяковку и перешёл в труппу Вахтанговского, но в Москве «Дядю Ваню» ещё не играл. Таким образом, его дебют в этой роли состоялся именно в Китае.
И вот, под далёкие звуки трубы, разъехался василькового цвета бархатный занавес, и началась история одного русского человека, в общем-то порядочного — Ивана Петровича, но у которого почему-то «пропала жизнь». Да и не у него одного. И вот этого персонажа, вызывающего то гордость, то жалость, играет Сергей Маковецкий. Он то смешон до нелепости, то вызывает глубокое сочувствие. Скучную жизнь в Российской глуши, да ещё и в непогоду, режиссёр Туминас, наверное, как никто, умел показать то трагичной, то комичной — без резких переходов. Он умел оторвать её от быта, приподнять от земли, чтобы показать ей свет, а потом вернуть на землю, но уже немного согретую тем небесным сиянием. «Мы увидим небо в алмазах», — не зря же эти слова Соня (Мария Бердинских) говорит своему милому дяде Ване, принявшему свою судьбу после череды драматических событий в их имении, которое они едва не потеряли.
Что же мог понять о нашей русской жизни китайский зритель? Тем более о такой давнишней — без автомобилей, интернета, современных технологий, соцсетей и цифровизации? В стране, где жизнь оцифрована на всех уровнях, и буквально всё происходит онлайн. Однако, судя по реакции, многое им понятно, и зрители на удивление много смеются. Литературный переводчик Юань Тинлэй переживал, что некоторые чеховские фразы могут быть непонятны.
«Какие же, например?» — поинтересовалась я ещё на репетиции, возле пульта звукорежиссера, где Юань делал последние правки в своём экземпляре пьесы. — «Да вот, голову сломал, как перевести «Повесьте ваши уши на гвоздь внимания» — это профессор во втором акте говорит. У нас не поймут точно. Вот ищу эквивалент».
На спектакле зрители то смеются, то вдруг затихают, когда обессиленный дядя Ваня, протрезвев, сидит на сцене, воплощая само одиночество. И только одинокий звук трубы Тимофея Дакшицера улетает куда-то вверх, пробивая колосники сцены.
Первый акт завершается на накале чувств — Соня и Елена Андреевна в четыре руки играют на пианино. И занавес не успевает закрыться, как в зале неожиданно очень громко звучит чей-то мужской голос. Первая мысль: «Неужели так проняло его?». Вторая: «Может, протестная речь, провокация?» (сейчас всего можно ожидать в публичном месте). И публика, которая было уже поднялась, присела или замерла на месте. Но выслушав эмоциональную речь, все зашумели и разошлись.
Оказалось, что оратор так решительно и страстно призывал зрителей наконец выключить их мобильные телефоны. Они действительно время от времени у одних начинали звонить, а у других с грохотом падали.
В антракте я спросила знакомую китаянку — понятно ли ей что-то или нет? Она как раз накануне посмотрела «Онегина» и говорит, что после него, такого большого и поэтичного, «Дядя Ваня» — камерная история, в которой всё понятно. И что она в какие-то моменты даже вспомнила одну свою личную историю. «В этих персонажах многое можно узнать про нас», — добавила она, очевидно, имея в виду своих соотечественников. Вот тебе и универсальность, несмотря на технологии.
Второй акт лишь закрепил успех первого. Но во время действия здесь не принято аплодировать. Зато на поклонах энергия аплодисментов была мощная, китайская публика криками «фантастиш» выражала свой восторг. Значит, поняли, значит, приняли.
А на служебном входе ближе к полуночи можно было наблюдать следующую картину, причём не первый день: здесь собралась, без преувеличения сказать, огромная толпа, и это всё (внимание) молодые люди, которые желали получить автограф у русских артистов. Они терпеливо ждали, пока те разгримируются. Заранее скупили все буклеты и держали их развёрнутыми наготове, чтобы Сергей Маковецкий, Анна Дубровская, Артур Иванов, Мария Бердинских, Любовь Корнева, Владимир Симонов-младший и Александр Андриенко поставили автографы под своими же фото. Как только артисты начали выходить на улицу, на них буквально набросились, протягивая буклеты или томики Чехова.
Со стороны это выглядело как давка или куча-мала, в которой того и гляди кого-нибудь затопчут. Удивительно, но факт — никто не выяснял отношения, типа «вас тут не стояло», а терпеливо дожидался своей очереди. Сергея Маковецкого потом ещё ждали у входа в гостиницу. Вдруг одна девушка попросила этого выдающегося артиста не сфотографироваться, а задала вопрос: «Как вы думаете, что дальше будет с дядей Ваней? Как его жизнь продолжится?». Спросила на ломаном русском, но всё было понятно.
— Ну он уходит с улыбкой, пятится назад со счастливой гримасой. А там одному Богу известно, как он свою жизнь продолжит — здесь или там (показывает к небу), но продолжит, — ответил Сергей Васильевич.
Подобную сцену сегодня редко встретишь у самых популярных театров Москвы, а в Пекине — пожалуйста.
