Театр Гоголя открыл 101-й сезон «Преступлением и наказанием»
Театр Гоголя отметил начало своего 101-го сезона громкой премьерой — спектаклем «Преступление и наказание». Работа художественного руководителя Антона Яковлева удивила публику и критиков как своим новаторским художественным подходом, так и яркими актёрскими перевоплощениями, многие из которых стали настоящим открытием.
Пресс-служба театра
С первых минут спектакля Антон Яковлев устанавливает на сцене невероятно высокую планку актёрской игры. Кажется, что созданный вихрь из актёров и декораций вот-вот выльется в бурю, способную захлестнуть весь зрительный зал. Десять персонажей стремительно перемещаются внутри полых прямоугольных конструкций, напоминающих то ли тесные шкафы, то ли вертикально стоящие столы, то ли гробы. Эти конструкции, приводимые в движение самими актёрами, вращаются на сцене. С людьми или пустые, они словно проносятся мимо или налетают на Родиона Раскольникова, который лежит скрюченный и дрожащий в таком же ящике.
Перед зрителем предстают ключевые фигуры романа Фёдора Достоевского: следователь Порфирий Петрович, Свидригайлов, Мармеладов с супругой Катериной Ивановной и их дочерью Соней. Также на сцене появляются старуха-процентщица и её сестра Лизавета Ивановна. Дополняет картину загадочная фигура в глубоком капюшоне, чьё лицо скрыто. Каждый из персонажей даёт свои показания, пытаясь воссоздать истинную картину произошедшего и понять, почему Родион Романович, находящийся в состоянии полного смятения, кажется, лишается рассудка. Действительно ли он совершил убийство старухи и её сестры? Считал ли он себя вправе поставить себя выше других? Всё происходящее погружено в атмосферу странного морока.
Первая часть спектакля разворачивается как напряжённый следственный эксперимент под руководством Порфирия Петровича. Дмитрий Высоцкий в роли следователя задаёт расследованию динамичный, жёсткий ритм, искусно управляя потоком событий. В этой сценической «турбулентности» разрозненные истории персонажей и фрагменты преступления складываются в логичную цепь. Эффекту способствовала инсценировка, разработанная режиссёром в соавторстве с опытным драматургом Еленой Исаевой. Их подход лишён строгой линейности: события предстают как обрывки воспоминаний, лихорадочные сны Раскольникова, его попытки забыться и защититься от ужасающей правды содеянного.
Прямоугольные конструкции, служащие основной декорацией, напоминают работы бельгийского художника Магритта. Установленные на шарнирах, эти «ящики» создают ощущение тревожной нестабильности и неустойчивости, что идеально отражает внутреннее состояние главного героя и окружающего его мира. Роль Родиона Раскольникова исполнил Василий Неверов, ранее известный по характерным ролям в Театре Табакова, а затем в Театре Гоголя. Его выбор на столь центральную и драматичную роль, учитывая его довольно крупные габариты, оказался смелым и оправданным: Неверов раскрылся совершенно по-новому. Режиссёру Яковлеву стоит отдать должное за открытие этого талантливого актёра для героических образов. Однако Василий Неверов – не единственное яркое актёрское открытие в этой постановке.
Сквозь нервное, почти бредовое состояние Раскольникова проступают иные грани его личности: тихая нежность, детская уязвимость, боль, корни которой уходят в далёкое прошлое. Кульминацией первого акта становится флешбэк, включённый в канву следственного эксперимента: на глазах семилетнего Родиона Раскольникова крестьяне жестоко убивают лошадь ради забавы, и его отец не пытается этому помешать. Этот ключевой эпизод биографии героя Антон Яковлев сделал потрясающим завершением первой части спектакля.
Этот финал потрясает своей нереалистичностью, и заслуга в этом не только жуткого убийства лошади, но и, в первую очередь, блистательной игры актрисы Алёны Гончаренко. Её выступление — это не просто учебный этюд, а глубочайшая трагическая роль, которая либо вызывает шквал аплодисментов, либо повергает зал в оцепенение. На премьере стояла полная тишина.
Алёна также исполняет роли Лизаветы Ивановны и таинственной фигуры в капюшоне, которая, подобно эху, вторит сбивчивому бреду Раскольникова, подчёркивая мотив двойничества. Эту тему развивают и другие актёры, каждому из которых также отдано по нескольку ролей: замечательные Анна Гуляренко (процентщица, Пульхерия Александровна), Янина Третьякова (Соня), Мария Лисовая (Дуня, секретарь), Андрей Кондратьев (Лужин, хозяин лошади), Ирина Выборнова (Катерина Ивановна, посетительница), Андрей Ребенков (Мармеладов, Настёна, мужик), Дмитрий Высоцкий (Порфирий Петрович), а также Андрей Финягин (Свидригайлов, адвокат). Именно Андрей Финягин становится центральной фигурой второго акта. Его Свидригайлов — это тёмное отражение Раскольникова и, отчасти, Порфирия Петровича. Демоническое начало, присущее самому актёру, великолепно проявляется в его игре, особенно в заключительном монологе.
Философские идеи романа о разделении человечества на «тварей дрожащих» и «право имеющих» остаются неизменно актуальными для России. Каждая эпоха лишь добавляет этой мысли свои уникальные, узнаваемые черты. В завершение своего премьерного спектакля Антон Яковлев выносит цитату, к которой логически приводит всё развитие действия:
«Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве… Все должны были погибнуть, кроме немногих избранных. Появились какие-то новые духи, вселявшиеся в тела людей. Эти существа были одарены умом и волей. Люди, принявшие их в себя, тотчас становились бесноватыми. Но никогда еще люди не считали себя такими умными и непоколебимыми в истине, как считали эти зараженные. Никогда не считали они ничего непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые города и народы заражались и сумасшествовали. Всякий думал, что в нем в одном и заключается истина. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Люди начинали обвинять друг друга, дрались и резались, убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, кусали и ели друг друга. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли они друг с другом согласиться. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю… Но никто и нигде не видел этих людей, никто не слышал их слова и голоса…»
Разве в современном обществе мы не сталкиваемся с повсеместной демонстрацией навязчивой, порой показной «избранности» — будь то в богатстве, во влиянии или в убеждениях? Театр Гоголя инициирует серьёзный диалог со зрителем на эту животрепещущую тему.
После спектакля режиссёр Антон Яковлев поделился своими мыслями:
«В каждом из нас присутствует частица Раскольникова. Мы склонны к нетерпимости, эгоизму, самодовольству, порой излишней агрессии. Даже если вы не планируете или не совершаете физического убийства, но допускаете в своих мыслях разделение людей по принципу — кто «право имеет», а кто «тварь дрожащая», вы уже стоите на грани. Однако вера и любовь конкретного человека способны спасти каждого из нас. Это наш единственный шанс не опуститься окончательно до животного состояния. Если бы Соня не появилась на пути Раскольникова, он, безусловно, был бы обречён как личность. Это ужасающая и крайне актуальная история. Я вижу, как сегодня многие, потерявшие веру, становятся идеальными вместилищами для зла. Финал моего спектакля — это моё этическое послание о том, что происходит с нами в нынешнем мире, и скромная надежда на наше возможное преображение. Когда-нибудь. Давайте хотя бы в это верить.»
Опубликовано в газете №29593 от 27 августа 2025
