Знаменитые дома
В конце советской эпохи в Москве появились элитные «писательские» дома из кирпича цвета топленого молока, расположенные на пересежении Астраханского и Безбожного переулков. Эти престижные здания с просторными квартирами, высокими потолками и большими холлами стали символом привилегий, за которые велась нешуточная борьба. По сей день, проходя мимо этих литературных «пенатов», вспоминаются истории и голоса тех, кто здесь жил, наполненные духом интриг и радости от обладания таким жильем.
Многие талантливые писатели, столкнувшиеся с острым жилищным вопросом, так и не получили доступ к этому привилегированному жилью. Вместо них, в эти квартиры, предназначенные для литераторов, порой заселялись совсем неожиданные персоны. Среди них был, например, Луис Корвалан, освобожденный из чилийской тюрьмы (как гласила известная частушка: «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана»), а также Кристин Онассис с её русским мужем, который не имел отношения к писательскому делу. Автор статьи даже вспоминает, как видел миллионершу Онассис в обычном овощном магазине, выбирающую среди гнилых овощей.
Поэт Владимир Карпеко, ветеран войны, обратился к Феликсу Кузнецову, первому секретарю Московской писательской организации, с вопросом, почему ему отказано в получении квартиры. Кузнецов, демонстрируя свою значимость, заявил, что жилье распределяется по литературным заслугам. Карпеко, в свою очередь, заявил, что он боевой офицер с именным оружием и застрелит Кузнецова, если не получит квартиру, после чего покинул кабинет. Потрясенный Кузнецов вызвал свою секретаршу, Марию Ивановну, чтобы узнать больше о Карпеко. Она заверила его, что поэт, хоть и немного «контужен», не способен на убийство. Однако её секундное колебание заставило Кузнецова уступить, и Карпеко в итоге получил желаемую квартиру.
История о смерти мамы Николая Озерова
Анатолий Бурштейн, главврач литфондовской поликлиники, рассказал историю о смерти матери спортивного комментатора Николая Озерова. В день выборов, проснувшись рано, Бурштейн сначала проигнорировал звонок в дверь, полагая, что это призыв на избирательный участок. Однако повторный звонок разбудил его жену, и он пошел открывать. На пороге стоял Феликс Кузнецов с женой и собакой. Кузнецов сообщил, что матери Николая Озерова (который в то время был на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде) стало плохо, и неотложка не приехала. Бурштейн поднялся на девятый этаж (лифт не работал) и обнаружил в квартире беспорядок, а на кровати – уже скончавшуюся старушку. Вернувшись на кухню, где жена Озерова хлопотала, а дети играли, он сообщил о смерти и необходимости вызвать участкового. Жена Озерова не удивилась и стала рассуждать, стоит ли сообщать мужу и родственникам, решив в итоге позвонить в Спорткомитет. На этом Бурштейн ушел.
Сувениры для избранных
Трое писателей направлялись в гостиницу «Россия» (ныне не существующую) на «отоваривание» — специальную распродажу дефицитных товаров для избранных, приуроченную к съезду писателей. На улице их окружали иностранцы, одетые ярко и беззаботно, что вызвало иронию у Федора, который посетовал на трудности получения талонов на такие обыденные вещи, как шарфы и рубашки. Генка добавил, что иностранцам не нужны спецприглашения. Предъявив швейцару приглашения, они узнали сложный путь к «сувенирному киоску»: лифт на третий этаж, затем коридор, еще один пропускной пункт, и снова лифт в подвал. На третьем этаже обнаружилась огромная очередь. Федор, не выдержав, пошел курить, заметив, что всегда найдется кто-то, кто глупее него и готов стоять в очереди. Генка же радовался уменьшению конкуренции. Максим размышлял о привычке к системе блата и привилегий, о том, как люди готовы унижаться за возможность получить дефицитный товар и как эта система создает иерархию, где «избранные» держатся за свои преимущества, выторговывая новые «подачки».
Парадоксы поэтических вечеров
На поэтическом вечере ведущий выразил недовольство по поводу приглашения одного из поэтов, опасаясь его выходок. Автор статьи, однако, заверил его, что друг не подведет. Во время выступления поэт получил записку, в которой говорилось, что слушатели не знакомы с его творчеством. В ответ поэт предложил провести «эксперимент»: он попросил поднять руки тех, кто знает поэта Н., затем тех, кто знает его стихи, а потом тех, кто помнит хотя бы одну его строчку. Каждый раз в зале наступала тишина, указывающая на незнание. Затем поэт попросил поднять руки тех, кто знает стихотворение «Я в весеннем лесу». В этот раз руки подняли все. Поэт с улыбкой объявил, что это его произведение, и заключил, что сейчас звание поэта часто присваивается государством «за большие нелитературные заслуги».
